Читать онлайн «Июнь 41-го. Окончательный диагноз». Страница 105

В течение 26.6 противник вел усиленную воздушную разведку районов обороны и бомбежку этих районов с воздуха. С утра 26.6 в командование Барановической группой дивизий вступил помощник командующего ЗФ по военно-учебным заведениям генерал-майор Хабаров. К исходу 26.6 генерал-майор Хабаров принял решение об отводе 155-й сд, 121-й сд, 143-й сд на рубеж р. Уша, а 27-й и 36-й тд — в район м. Мир (18 км западнее Столбцы) . Отход дивизий начался глубокой ночью на 27.6. Уже при отходе к Столовичи (10 км от Барановичи) было установлено движение в тылу отходящих частей танков и мотоциклистов противника. С наступлением рассвета появилась авиация противника, которая во взаимодействии с наземными частями рассеяла отходящие части в разные направления, частично уничтожив их…» [403]

Как бы то ни было, но на рубеже Слоним, Барановичи наступление 2-й Танковой группы вермахта было задержано на три дня (24, 25, 26 июня), и история этих боев еще ждет своего внимательного и беспристрастного исследователя.

В двух предыдущих главах мы рассмотрели ход боевых действий на флангах немецкой Группы армий «Центр». И в направлении Алитус, Вильнюс, и в полосе Брест, Барановичи вермахт обладал столь значительным численным превосходством над первым эшелоном войск Красной Армии, что их поражение было практически неизбежным. Большая или меньшая стойкость войск, полководческое мастерство командного состава 11-й и 4-й Армий могли лишь изменить цену, которую предстояло заплатить за успех противнику, и темп его наступления. Что, впрочем, совсем немаловажно, ибо от этих цены и темпа зависел исход следующего этапа сражения. В данной главе речь пойдет о боевых действиях в центре оперативного построения ГА «Центр» (для Красной Армии это был правый фланг Западного фронта), где советские механизированные соединения, казалось, были просто «обречены на успех».

Завязка

Во всех известных вариантах плана стратегического развертывания Красной Армии на северном обводе «Белостокского выступа» предполагалась оборона; даже от намерения нанести короткий удар в северо-западном направлении с задачей «срезать Сувалкский выступ» в конечном счете отказались. Войска 3-й и 10-й Армий Западного ОВО готовились к обороне, а мехкорпусам, сосредоточенным в полосе Белосток, Брест, предстояло наступать в юго-западном направлении, на Варшаву и Демблин.

Местность задачам обороны вполне благоприятствовала (см. вкл., рис. 11). На «острие Белостокского выступа» — река Нарев в ее нижнем, широком течении. У северного обвода «Белостокского выступа», почти точно повторяя линию границы, протекает река Бебжа с заболоченными (на некоторых участках — до десятка километров) берегами. В глубине предполагаемой полосы обороны — полноводный Неман. На правом (северном) фланге — Августовский канал, соединяющий Бебжу с Неманом; прочерченная в сентябре 1939 г. «линия разграничения государственных интересов СССР и Германии» разделила канал на три участка: центр оказался у немцев в «Сувалкском выступе», северная и южная оконечность канала — на советской территории. В конечном счете, для наступления на Гродно немцам оставался относительно открытый «коридор» (Липск, Сопоцкин) шириной не более 20 км.

Естественные преграды планировалось усилить двумя мощнейшими укрепрайонами, Осовецким и Гродненским, в составе которых должно было быть, соответственно, 594 и 606 ДОТов — это абсолютный рекорд среди всех укрепрайонов на новой границе. Да, грандиозную программу довести до завершения не успели, и советские историки, ничуть не погрешив против истины, всякий раз напоминали, что в Гродненском УРе к началу войны были построены какие-то жалкие 16 % ДОТов. Что в абсолютных цифрах означает 98 несокрушимых для огня дивизионной артиллерии бетонных коробок (половинка от «линии Маннергейма»), и в 42 из них было уже установлено специальное оборудование и вооружение.

Командование вермахта, решительно массируя силы (два танковых и два пехотных корпуса) на вильнюсском направлении, с неизбежностью ослабило центр и южный фланг своей 9-й Армии. Вдоль 130-км северного обвода «Белостокского выступа» были растянуты в нитку три пехотные дивизии, об успешном наступлении при такой оперативной плотности (более 40 км на дивизию) не приходится и говорить. На гродненском направлении, в полосе обороны советской 3-й Армии наступали пять пехотных дивизий 8-го и 20-го армейских (пехотных) корпусов вермахта; в первом эшелоне 3-й Армии было три стрелковые дивизии (56-я, 85-я и 27-я), что — с учетом упомянутых выше свойств местности и наличия укрепрайона — теоретически позволяло обеспечить устойчивую оборону.

Разумеется, у немецкого командования на этот счет было другое мнение. Перед 8-м армейским корпусом (с севера на юг: 161-я, 28-я, 8-я пехотные дивизии) была поставлена задача, наступая в восточном направлении, форсировать р. Неман у Гродно и севернее и продвигаться до автодороги Лида, Вороново; таким образом, на первом этапе операции пехоте предстояло наступать на глубину до 100 км. Две пехотные дивизии (162-я и 256-я) 20-го армейского корпуса должны были, продвигаясь на юго-восток вдоль левого берега Немана, форсировать реки Лососьна и Свислочь; глубина наступления порядка 75 км. (Рис. 28.)

Рис. 28. Район боевых действий 3-й армии

С учетом задач предстоящего прорыва укрепрайона в состав 8-го и 20-го армейских корпусов вермахта была включена необычайно мощная артиллерийская группа: наряду с 11 дивизионами, вооруженными 105-мм пушками и 150-мм гаубицами (в Красной Армии это называлось бы «корпусная артиллерия»), было 5 дивизионов тяжелых 210-мм гаубиц и 4 дивизиона артиллерии «особой мощности» (240-мм и 305-мм орудия). Перечень внушительный, но и войскам Красной Армии было чем отбиваться. В составе 3-й Армии — два (152-й и 444-й) корпусных артполка (причем оба они уже находились в приграничной полосе). Это минимум 6 дивизионов. А в соседней 10-й Армии — семь таких полков (130, 156, 262, 315, 311, 124, 375). Да, артиллерии большой мощности (гаубицы калибра 203 мм и выше) в составе 3-й и 10-й Армий не было, так ведь для таких артсистем и не было адекватной цели — немцы не привезли с собой передвижные ДОТы на колесиках…

Приказ поднять части по боевой тревоге со вскрытием «красных пакетов» (т. е. фактическое введение в действие плана прикрытия) был отдан командующим Западным фронтом Павловым до начала боевых действий и — что в специфических условиях сталинской империи еще более значимо — без соответствующей команды из Москвы. Сообщения об этом обильно разбросаны по мемуарной литературе, но теперь их можно подтвердить и вполне аутентичными документами, составленными летом 1941 г. Первый из них — это Журнал боевых действий Западного фронта. К Журналу приложен короткий доклад (справка), подписанный 23 августа начальником штаба 10-й Армии генерал-майором Ляпиным и подполковником Маркушевичем. События роковой ночи с 21 на 22 июня описаны там следующим образом:

«Генерал-майор Голубев (командующий 10-й Армией) был вызван в штаб Армии с квартиры полковника Лубоцкого около 24.00 21.6 и получил приказание от Павлова находиться у аппарата ВЧ, ожидать особо важное распоряжение; какое это распоряжение — Голубеву было неизвестно. С 24.00 до 1.30 22.6 работники штаба предупредили командиров корпусов и дивизий о том, чтобы они, в свою очередь, находились у аппаратов и ждали распоряжения. Между 2–2.30 Павлов отдал короткую команду о выводе частей по «красному пакету» по телефону ВЧ, одновременно предупредил, что передается подробная шифровка. Не ожидая шифротелеграммы, с 2.30 до 4.00 штаб Армии отдал распоряжение всем командирам корпусов и дивизий, за исключением 113 сд, куда был послан делегат… Связь со штабом фронта 22.6. была удовлетворительной не только по радио, но и по теле-графу Морзе и даже временами появлялась по ВЧ…» [407]

Тут еще стоит отметить, что никакой корысти описать хронологию событий подобным образом у командования 10-й Армии быть не могло; скорее наоборот, им было бы «удобнее» представить дело так, что их никто ни о чем не предупреждал и даже более того — запугал требованием «на провокации не поддаваться…».

Второй документ — это доклад командира 7-й танковой дивизии (6-й мехкорпус, 10-я Армия) генерал-майора Борзилова. К этому уникальному документу мы еще неоднократно обратимся, пока процитируем лишь один фрагмент: «22.6.41 г. в 2.00 был получен пароль через делегата связи о боевой тревоге со вскрытием «красного пакета». Через 10 минут частям дивизии была объявлена боевая тревога, и в 4.30 части дивизии сосредоточились на сборном пункте (т. е. вышли из места постоянной дислокации. — М.С. ) по боевой тревоге» [132]. [408]

Третий документ — протокол допроса в немецком плену командира 4-й танковой дивизии (6-й мехкорпус, 10-я Армия) генерал-майора Потатурчева от 30 августа 1941 г. Не имея никакой возможности сговориться с упомянутыми выше генералами, Потатурчев описывает события практически так же: «22 июня в 24.00 он был вызван к командиру 6 МК генерал-майору Хацкилевичу. Около 2 часов ночи [133] cо слов командира корпуса, вернувшегося от командующего 10-й Армии генерал-майора Голубева, [он узнал] , что между Германией и Россией — война. После 2 часов ожидания он получил первый приказ — поднять части по тревоге и занять предусмотренные [планом] позиции». [409]