Читать онлайн «1941. Разгром Западного фронта». Страница 180

К моменту прибытия подполковника в ночь на 29 июня части С. И. Иовлева находились в оперативном окружении и подготовили достаточно устойчивую круговую оборону. Особого давления дивизия не испытывала, так как в этот момент противник производил перегруппировку сил. Вторые эшелоны 7-й и 20-й ТД 39-го МК 3-й танковой группы уходили в захваченный Минск, их сменяли передовые части 17-й и 18-й ТД 47-го МК 2-й танковой группы. Пользуясь передышкой, штадив спешно формировал из вышедших на ее участок военнослужащих 3-й и 10-й армий сводные части. Несмотря на тяжелые потери в боях на рубеже Минского УРа, численность дивизии не уменьшилась. Она даже возросла, так как за день 29 июня было сформировано два полка численностью свыше 1500 штыков каждый. Один из полков возглавил вышедший к Минску майор С. Н. Гаев, начальник штаба одной из трех формировавшихся в округе противотанковых бригад. Формирование проходило в лесу восточнее Старого Села; на станции Ратомка удалось разжиться некоторым количеством боеприпасов. Укрепление позиций и пополнение личным составом продолжалось до вечера 30-го, когда с запада, где оставался открытый коридор в кольце окружения, вышла небольшая колонна. Несколько танков Т-34 сопровождали несколько легковых автомашин. В них оказались командарм-3 В. И. Кузнецов и до 20 старших офицеров и генералов армейского управления. Состоялось совместное совещание, в ходе которого Кузнецов, ознакомившись с обстановкой, принял решение: объединить под своим началом 64-ю и 108-ю стрелковые дивизии и все части в этом районе. В ночь с 1 на 2 июля начать прорыв из окружения в направлении ст. Фаниполь, затем повернуть на юго-восток и двигаться на Гомель. Обе дивизии выполнили приказ Кузнецова, заплатив за это сравнительно небольшую цену[510]. Как им это удалось, можно догадаться, прочтя рассказ кавалериста 6-й дивизии майора Гречаниченко: «Когда наша небольшая группа во второй половине дня 30 июня вышла к старой границе, здесь царил такой же хаос, как и на берегах Росси. Минск уже был занят немцами. Все перелески были забиты машинами, повозками, госпиталями, беженцами, разрозненными подразделениями и группами отступавших наших войск, оказавшихся в окружении. Здесь я встретился с полковником С. Н. Селюковым, который являлся заместителем командира 108-й стрелковой дивизии и которого я знал с довоенного времени. При его содействии нас включили в группу прикрытия готовящегося прорыва из окружения. Он был организован командующим 3-й армией генерал-лейтенантом В. И. Кузнецовым и осуществлялся в ночь с 1 на 2 июля в юго-восточном направлении через железную дорогу Барановичи — Минск между станцией Фаниполь и разъездом Волчковичи. Ядро прорывающихся составляли остатки 64-й и 108-й стрелковых дивизий. Прорыв удался только частично. Не все, участвовавшие в нем, вырвались из окружения. Наша группа прикрытия была отрезана от места прорыва и разгромлена. Многие погибли в неравном бою, многие попали в плен»[511]. Сберегая свой личный состав, командиры дивизий 13-й армии поставили в заслоны тех, кто прибился к ним из частей 3-й и 10-й армий. Чудом выжившие в кошмаре предыдущего побоища, они были вынуждены умирать, спасая других.

В числе тех, кто участвовал в попытке прорыва, был личный состав 444-го корпусного артполка. В. Д. Науменко рассказывал: «После потопления в Немане материальной части (152-мм гаубиц-пушек и тягачей — из-за отсутствия снарядов и горючего) полк, уже как стрелковая часть, пробивался в попытках вырваться из окружения, сначала к старой границе, а затем к Минску, куда подошли 2 или 3 июля. Там несколько генералов формировали группу прорыва, в которую влился и наш полк. Ночью был осуществлен обход города с юга с целью прорваться через шоссе Минск — Слуцк, а с рассвета до позднего вечера шел неравный бой с превосходящими силами врага, бросившего на нас танки и авиацию. Это был последний мой бой в составе 444 КАП. Далее были попытки, согласно приказу командира полка, пробираться к своим небольшими группами по 3–4 человека. Для многих они закончились пленом. Не избежал этой участи и я, был схвачен полевой жандармерией числа 15 июля, когда с 3 товарищами, измученные дизентерией, пережидали день, чтобы ночью переправиться через реку в районе п. Свислочь»[512].

О том, что стало дальше с армейским управлением, вернее с тем, что от него оставалось, сведений нет, но это нетрудно предположить. При попытке совместного прорыва оно снова понесло потери, в том числе лишилось оставшихся танков и автомашин. Теперь от штаба 3-й армии осталось не более 10 человек. 5 или 6 июля, удачно избежав столкновений с противником, старую государственную границу перешла сводная группа 204-й мотодивизии 11-го механизированного корпуса. На второй день после перехода мотострелки встретили в лесах генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова; с ним были член Военного совета армейский комиссар 2 ранга Н. И. Бирюков, командующий ВВС комбриг А. С. Зайцев, помощник начальника политотдела армии по комсомолу старший политрук Ковалев, начальник санотдела армии военврач 1 ранга Пиотровский и еще 3–4 человека. Встреча была радостной; радости стало еще больше, когда через два дня к ним присоединилась еще одна организованная группа военных во главе с командиром 274-го стрелкового полка 24-й СД подполковником А. А. Украинским численностью примерно 500 человек и с 4 станковыми пулеметами. От подполковника узнали, что после прорыва через старую границу 24-я была сознательно разделена командованием дивизии на несколько отрядов, шедших через Полесье своими заранее определенными маршрутами. Кузнецов сказал: «Ну, теперь у меня есть армия. Есть командующий, есть член Военного совета Николай Иванович, начальником штаба будет Михаил Степанович Посякин, начальником политотдела — полковой комиссар Мандрик, есть командир дивизии, а командного состава хватит на целый корпус»[513]. К этому моменту в группе насчитывалось более 1000 человек, из них около 200 человек комсостава, 8 пулеметов «максим», несколько ручных пулеметов. У остальных были винтовки и пистолет-пулеметы ППД. Патронов было очень мало, по расчетам, их хватило бы на два часа боя при прорыве из окружения.

27 июля 1941 г. группа В. И. Кузнецова подошла к линии фронта, к железной дороге Рогачев — Могилев. Днем разведка задержала в лесу человека. Им оказался секретарь Рогачевского райкома КП(б)Б, который организовывал в лесах базы для партизан. Партиец очень подробно рассказал о положении на фронте и в стране, сказал, что линия фронта недалеко, он хорошо знает расположение войск противника, и в эту ночь он выведет их в расположение наших войск. В ночь на 28 июля группа Кузнецова действительно вышла на позиции 63-го корпуса комкора Л. Г. Петровского. Все рядовые, младший начсостав, средний комсостав и часть старших офицеров остались в корпусе, остальных на автомашинах В. И. Кузнецов вывез в Гомель, где находился штаб Центрального фронта. Через два дня был вновь сформирован штаб 3-й армии, который расположился в лесу западнее Калинковичей. Командующим был назначен Кузнецов, ЧВС — дивизионный комиссар Ф. И. Шлыков (бывший ЧВС расформированной 4-й армии), начальником штаба — генерал-майор А. С. Жадов, бывший командир 4-го ВДК. Бывший начштаба 204-й МД подполковник М. С. Посякин стал начальником оперативного отдела штаба армии, комдив 204-й полковник А. М. Пиров — командиром 75-й стрелковой дивизии, его зам. по политчасти Г. Я. Мандрик — комиссаром штарма. Начальником связи стал (и был в этой должности до конца войны) полковник Г. Ф. Мишин из 5-го корпуса 10-й армии, на базе 109-го ОБС 17-й дивизии был сформирован армейский отдельный полк связи. Армейский комиссар Н. И. Бирюков убыл в распоряжение Главпура и впоследствии был назначен членом Военного совета БТ и МВ (бронетанковых и механизированных войск) Красной Армии. Так 3-я армия, словно сказочная птица Феникс, сгорев дотла в огне приграничного сражения, вновь возродилась. Это была уже другая армия, но многие ее бойцы и командиры начали свой боевой путь утром 22 июня и успели уже получить бесценный опыт войны «по-новому». Редакция армейской газеты «Боевое Знамя», та самая, в которой должен был служить и до которой не добрался К. М. Симонов, благополучно вышла из окружения со 2-м эшелоном штаба и была передана в состав политотдела новой 30-й армии. Армия же, имевшая 10-й номер, появилась (на бумаге) только 21 октября 1941 г., когда немцы в ходе операции «Тайфун» начали генеральное наступление против войск Западного, Центрального и Брянского фронтов, имея конечной целью захват Москвы.

Когда невиданные масштабы разгрома войск Западного фронта стали очевидными, сразу же были определены его виновники. Кроме «безусловных» (командующий фронтом, начальник штаба, начальник артиллерии, начальник связи и командующий ВВС), понадобилось и некоторое количество «стрелочников» рангом пониже. Из Москвы пришла разнарядка — сколько должностных лиц нужно отдать под суд, вновь назначенное командование фронта (нарком обороны маршал С. К. Тимошенко, ЧВС Л. З. Мехлис и П. К. Пономаренко) добавило еще. Главным в «выявлении предателей» был, разумеется, Л. З. Мехлис. Этот маньяк искал «изменников» столь рьяно, что даже не удосужился проверять правильность написания их фамилий. 7 июля 1941 г. И. В. Сталину было телеграфировано: «Военный совет решил: 1) Арестовать быв[шего] начштаба фронта Климовских, быв[шего] заместителя командующего ВВС фронта Тодорского и начальника артиллерии фронта Клич…»[514].