Читать онлайн «Падение Запада. Медленная смерть Римской империи». Страница 91

Констанций хорошо правил Западной империей; в 421 году он формально принял титул августа и коллеги Гонория. Галлу Плацидию нарекли августой, но ее муж скончался в силу естественных причин еще до истечения года. Константинопольский двор поголовно отказался признать за обоими право на императорский титул. Немедленно разразилась борьба за место, которое прежде занимал Констанций, подчас сопровождавшаяся открытыми проявлениями насилия. Галла Плацидия бежала вместе с сыном в Константинополь.

Ее брат, по-прежнему бездетный, скончался в 423 году Тут же появился узурпатор, пользовавшийся поддержкой равеннских царедворцев. Потребовалась кровопролитная кампания с использованием восточной армии и флота (не обошлось и без случаев предательства), чтобы нанести ему поражение. Наконец в октябре 425 года в Риме шестилетний Валентиниан III был провозглашен августом{439}.

Феодосии II был всего лишь на год старше, когда скончался его отец и он единолично наследовал правление Восточной империей в 408 году Несмотря на их молодость, обоим суждено было необычно долгое царствование (фактически же Феодосии, ставший августом во младенчестве, правил не дольше, чем другие императоры). Их власть носила лишь номинальный характер, пока их возраст не приблизился к двадцати годам, и ни тот, ни другой так и не смогли сделаться самовластными правителями, свободными от воздействия окружения. Галла Плацидия сопровождала сына в Рим. Формально она была августой, и хотя юридически звание регента отсутствовало, практически она выполняла именно эту роль. В результате сознательных усилий с целью укрепить связи между двумя половинами империи ее сын был обручен с дочерью Феодосия II (на тот момент — трехлетней девочкой). За это требовалось оказать поддержку Восточной империи; константинопольское правительство получило Иллирик в обмен на помощь Валентиниану III в гражданской войне.

Женщины императорского рода в V веке играли активную роль в политике, подчас действуя совершенно открыто. Дело вовсе не ограничивалось тем, что благодаря им (как бывало традиционно) заключались брачные союзы и вследствие этого — политические альянсы. В 414 году старшая сестра Феодосия II Пульхерия — девушка всего лишь пятнадцати-шестнадцати лет — тем не менее внезапно приобрела значительное влияние при дворе и получила титул августы.

Глубоко набожная, она дала обет вести целомудренную жизнь и убедила своих сестер поступить так же. Благочестие императоров и их родственников всегда вызывало восхищение вне зависимости оттого, проявлялось ли оно в совершении языческих ритуалов или, после Константина, в формах христианской религии. С политической точки зрения их отказ выходить замуж отрезал потенциальным противникам их брата возможность породниться с императорской фамилией. Пульхерия лично приняла участие в обучении брата, заменив собой его наставника. Жизнь двора в эти годы, по описаниям, больше напоминает уединенную жизнь монашеской общины, нежели жизнь сердца империи. Феодосия воспитывали, приучая читать Писание, поститься и творить молитвы. И все же, несмотря на мнимую простоту придворной жизни, помпа и тщательно разработанный церемониал, в рамках которого проходила жизнь императора и наиболее видных его представителей, оставались прежними.

Ни Галла Плацидия, ни Пульхерия не убереглись от нападок. Чиновники и военные продолжали бороться за вес при дворе и власть. Обе женщины пытались добиться влияния на таких людей и обеспечить себе их поддержку, но удовлетворить всех сразу посредством продвижения по службе и наград было невозможно. Также случалось, что сторонники, неудачно показавшие себя, лишались доверия. Что неизбежно, существовали и отстраненные, возвышение которых всегда бывало сопряжено с падением других. Вероятно, источники склонны преувеличивать роль этих женщин. В рамках римской традиции сама идея того, что женщина может обладать подлинной политической властью, по-прежнему оценивалась крайне отрицательно. Конечно, не только они стояли за спиной юных императоров, но они были среди тех, кто играл наиболее важную роль. При восточном дворе соперницей Пульхерии стала другая женщина, по имени Евдоксия. Феодосии женился на ней в 421 году, а двумя годами позже она также получила титул августы. Будучи дочерью известного философа-язычника, она приняла христианство, возможно, еще до брака. Хотя она сохранила интерес к традиционной литературе и науке, нет никаких свидетельств тому, что она не уверовала искренне{440}.

Галла Плацидия, Пульхерия и Евдоксия были умны и разносторонне одарены, но в конечном итоге их власть полностью зависела от их влияния на императоров. То же можно сказать обо всех придворных: чиновниках, челяди и армейских офицерах, добившихся влияния в те годы. Какие успехи ни влекли бы за собой решения, принятые императорами по их настоянию (или ими самими от имени правителя), их позиции оставались ненадежными. В любой момент их мог сменить кто-то другой. В обеих половинах империи власть оставалась сосредоточенной в руках императора. Ни Валентиниан III, ни Феодосии II, став старше, не смогли взять в свои руки контроль над империей, но сохранили такие черты, как нерешительность и подозрительность по отношению к окружающим. Слабость и нестабильность, гнездившиеся в самом сердце правительства, уменьшали возможность политической стабильности в обеих империях, не говоря уже о возможности руководства действиями государства и использования его ресурсов.

Через тридцать лет после смерти Феодосия его внуки правили, нося титулы императоров Западной и Восточной Римской империй. В течение упомянутых десятилетий то и дело вспыхивали гражданские войны; на западе, где всегда появлялось больше узурпаторов, нежели на востоке, они были особенно частым явлением. Поражает эскалация охватившей всю империю борьбы армейских командующих и бюрократов, принявшая форму открытого насилия. Карьера Констанция, возвысившегося от офицера до командующего армией, зятя императора и, наконец, самолично занявшего престол империи, показывала, чего можно добиться. Другие, конечно, не забирались так высоко, но многие персонажи при западном и восточном дворе в те годы действительно фактически брали правление в свои руки. Констанций оказался едва ли не единственным, кто умер естественной смертью, тогда как почти все остальные были казнены. В большинстве случаев их падение сопровождалось гибелью многих их сторонников.

Постоянное соперничество имперских чиновников, а также атмосфера подозрительности, страха перед насилием и честолюбия, не останавливавшегося ни перед чем, — вот слагаемые исторического контекста этого периода. Аларих поднял восстание, рассчитывая в условиях смутного времени завоевать прочное положение и статус. Он и Атаульф уцелели потому, что правительства обеих империй оказались недостаточно сильны, чтобы уничтожить их. Простилихоновская пропаганда утверждала, что три раза он имел возможность расправиться с готами, но ему три раза приказывали отступить. Это звучит неубедительно. Но вероятно, мы также не погрешим против истины, если скажем, что готская армия иной раз бывала весьма полезна и уничтожать ее было бы невыгодно даже при наличии такой возможности. Конечно, Аларих получил звание магистра войска и от восточного, и — позднее — от западного императора, даже если и тот и другой впоследствии лишили его этого титула. На протяжении своей карьеры он был и мятежником, и римским командующим. Констанций предпочел отправить готов против вандалов и аланов в Испанию, а не довершить их уничтожение. В ходе гражданских войн императоры имели обыкновение нанимать на службу тех же самых варваров, которые недавно грабили провинции, чтобы они сражались против их противников-римлян. Соотечественников они почти всегда считали наиболее опасными врагами.

Численность готской армии на том или ином историческом этапе нам неизвестна. Согласно сообщениям древних, близ Рима находилось сорок тысяч человек. Эта цифра не выглядит неправдоподобной, в особенности если наряду с воинами учитывалась лагерная прислуга, но относительно нее точных сведений нет. Требование передать готам, в числе прочего, семь тысяч шелковых одежд в качестве выкупа за снятие первой осады Рима навело исследователей на мысль, что эта цифра соответствовала численности собственно воинов, экипированных должным образом. Это опять-таки вполне возможно. Готы никогда не пытались осаждать или штурмовать Рим по всем правилам военного искусства. Сколько бы их ни находилось под стенами Рима, численность их была значительно ниже численности населения города. Но последнее не было должным образом организовано и вооружено. Готам достаточно было таких сил, чтобы помешать подвозу значительного количества продовольствия в город. В этой ситуации даже несколько тысяч человек при умелом руководстве могли чрезвычайно осложнить жизнь римлянам. Равным образом племена, перешедшие Рейн, не могли быть многочисленны: представление об отрядах, насчитывавших несколько тысяч человек, выглядит более правдоподобным, нежели представление об десятитысячных или еще более крупных армиях. Поведение варваров не свидетельствует о том, что их было очень много; то же касается готов, которые могли передвигаться с места на место, при необходимости преодолевая горные перевалы и десятилетиями поддерживая свое существование только за счет грабежей в провинциях. Когда такие группы наносили удар, последствия для конкретной местности были ужасны, но численности их хватало лишь на небольшие области. Готы наверняка представляли собой наиболее мощную силу, временами получавшую обеспечение за счет ресурсов империи; к тому времени, о котором идет речь, многие из них носили оружие, изготовленное в государственных мастерских.