Читать онлайн «Падение Запада. Медленная смерть Римской империи». Страница 60

Даже наименее длительные действия, связанные с претензиями на власть в империи, вызывали настоящий хаос. Атмосфера нервозности пронизывала все слои населения — от командующих армиями и верхушки администрации до самых низов. Людям приходилось менять патронов, гадать, кто возьмет верх, но даже если они хранили верность тому, кто в конце концов одерживал победу, их невиновность не служила гарантией от преследований. Честолюбивые представители власти приобретали больший вес, обвиняя товарищей (иногда на это шли из чувства личной вражды, а иногда и потому, что понимали: так они сумеют одолеть того или иного противника). Император, находившийся на вершине власти, также чувствовал, что наиболее влиятельные подчиненные хотят его сместить, поскольку возможность узурпации и гражданских войн сохранялась. Вдобавок рост чиновничьего аппарата и пышный придворный церемониал мешали ему получать точные сведения о происходящем.

Об атмосфере того времени наглядно свидетельствует судьба Сильвана — офицера, изменившего Магненцию во время гражданской войны. Когда конфликт остался позади, Констанций наградил его, назначив командующим армией в Галлии. Сильван был франком; его отец сражался за Константина и отличился в боях. В римской армии в то время было достаточно офицеров германского происхождения; вождь алеманнов сыграл важную роль в провозглашении Константина императором в Йорке в 306 году. Многие из этих людей взяли римские имена, все получили гражданство и социальный статус, соответствовавший их рангу, и с точки зрения культуры во всех отношениях были настоящими римлянами. Сильван исповедовал христианство — явление по-прежнему редкое среди франков, обитавших за пределами империи — и, очевидно, был верен Риму (даже несмотря на то, что его более ранняя измена не позволяет понять, какому именно императору){285}.

Приняв пост командующего, Сильван дал рекомендательные письма чиновнику, занимавшему некую должность в той же области. Было вполне обычным делом просить власть имущих о таких вещах, однако человек, о котором идет речь, руководствовался куда менее благовидными побуждениями. Он осторожно вытравил текст самого письма и оставил на каждой странице только подпись военачальника. Затем он написал новые письма, адресованные ряду высших офицеров, администраторов и других значительных лиц, в которых содержались намеки на планы восстания против Констанция, и отправил их другим заговорщикам — в том числе префекту претория Лампадию — и некоторым другим чиновникам высших рангов. Префект, чье положение давало ему возможность доступа к императору, минуя ограничения, налагавшиеся придворным церемониалом, во время неофициальной встречи вручил их Констанцию. Император немедленно приказал арестовать людей, упоминавшихся в письмах. Однако несколько офицеров — многие из них также франкского происхождения, и среди них Маларих, командир одного из гвардейских полков — решительно настаивали на невиновности Сильвана. Констанций немного смягчился, но когда они предложили, чтобы один из них отправился за Сильваном и привез его ко двору в Милан для объяснений, император отверг их идею. Вместо этого он прислушался к предшественнику Сильвана на посту командующего в Галлии, который был не рад своему смещению, и отправил проводить дознание другого человека. Тот поехал в Галлию, но, оказавшись там, не сделал попыток встретиться или как-то связаться с Сильваном. Вместо этого он присоединился к местным властям, причем обращался со всеми, кто имел лишь опосредованное отношение к военачальнику, как с осужденными преступниками. Тем временем заговорщики отправили новое поддельное письмо, «разоблачавшее» Сильвана и Малариха. Письмо было составлено в таких выражениях, что адресат, в чьем ведении находилась оружейная мастерская в Кремоне, в Северной Италии, был сбит с толку и написал ответ, требуя разъяснений.

Маларих отвез письма императору и во всеуслышание заявил о готовящемся заговоре. Констанций отдал приказ о расследовании, в результате которого были обнаружены следы оригинальных текстов писем и, таким образом, установлен факт подделки. Лампадия арестовали, но у него оставалось достаточно влиятельных друзей, и те добились его освобождения. Одного из его товарищей по заговору подвергли пыткам, но впоследствии он также вышел на свободу, и более никто не был наказан. Человек, сфабриковавший поддельные письма, через некоторое время получил повышение: он стал соправителем (corrector) одной из областей Италии.

Хотя Сильван был полностью оправдан, он не знал об этом, так как связь работала очень медленно. Его друзья при дворе сообщили ему об обвинениях и подложных письмах, притом поведение человека, присланного императором, свидетельствовало, что его, Сильвана, уже осудили и у него нет никакой надежды оправдаться. В какой-то момент он хотел бежать за границу и искать убежища у франков. Но один из офицеров франкского происхождения, служивший в армии, убедил его отказаться от этого плана, уверив, что соплеменники убьют его или с радостью выдадут римлянам за плату. Франки тогда представляли собой не нацию, но множество племен и кланов, весьма слабо связанных между собой.

Сильван никогда не собирался претендовать на трон. Летом 355 года он выдал войскам жалованье от имени Констанция и произнес речь, восхваляя императора и призывая солдат хранить ему верность. «Было ясно, что если бы он собирался посягнуть на императорский венец, — подчеркивает Аммиан, — то раздал бы эту большую сумму золота от своего имени». Однако он думал, что очутился в ловушке и что его сочли виновным, не выслушав. Оказавшись перед лицом неминуемой, как ему казалось, казни, он решил, что единственная его надежда на спасение в том, чтобы попытаться занять престол. Быть может, ему удастся сместить Констанция или по крайней мере вступить с ним в переговоры с позиции силы, предложив себя в соправители. Через четыре дня после парада и выплаты жалованья — это произошло в Кельне, вероятно, 11 августа — его армия провозгласила его императором. Церемония была организована наспех; новый император облачился в пурпурную мантию, сшитую из нескольких небольших флагов, снятых с армейских штандартов и сшитых вместе{286}.

Констанций был поражен, когда новости об узурпации достигли Милана. При дворе находился Урзицин, над которым по-прежнему тяготело подозрение, и было решено отправить именно его, чтобы он разобрался с Сильваном. В его распоряжении находилось не войско, а всего несколько офицеров, в том числе сам Аммиан. Он получил инструкцию разобраться с узурпатором тайно, но историк впоследствии писал, что они чувствовали себя, как борцы с животными, брошенные среди диких зверей. Они поспешили в Кельн, везя с собой дружеское письмо от Констанция: тот притворялся, что не знает о возвышении Сильвана. Последнему предписывалось передать командование Урзицину и с почетом возвратиться в Милан{287}.

Когда отряд достиг Кельна и приезжие увидели собранные там значительные силы, а также несомненные свидетельства тому, что местные жители настроены поддержать узурпатора, Урзицин решил притвориться, что симпатизирует ему, и простерся перед Сильваном, как подобало по обычаю. Его приветствовали как ценного союзника: ведь он сам был под подозрением у Констанция, и его честность не вызывала сомнений. Когда Сильван отверг призывы своих людей двинуться на Италию — с момента провозглашения его императором прошло всего несколько недель и он мог быть не готов к этому или просто не хотел эскалации конфликта, — вновь прибывшие тайком принялись за дело. Обнаружив, что часть армии достаточно равнодушно относится к узурпатору, они щедро подкупили воинов, чтобы те выступили против Сильвана. На рассвете часть этих солдат ворвалась во дворец, сокрушая стражей на своем пути. Затем Сильван спрятался от страха в часовне; его вытащили оттуда и, когда он попытался укрыться в месте собраний христианской общины, зарубили мечами. Так окончил свою жизнь полководец, имевший за собой немалые заслуги. Интриги преступников опутали его, когда он отсутствовал, и, чтобы спасти свою жизнь, он решился на крайнее средство{288}.

Последовало ставшее обычным делом истребление родственников и сподвижников умершего; Павел «Цепь» сыграл немалую роль в «обнаружении» информации, что, в свою очередь, привело к гибели людей. Аммиан называет пять жертв по именам и упоминает «многих других». Даже Урзицина какое-то время подозревали, будто он присвоил казенные средства{289}.

Правление Сильвана продолжалось всего двадцать восемь дней. Его убийство предотвратило гражданскую войну, которая, безусловно, унесла бы значительно больше жизней, чем последовавшие казни. Однако важно оценивать узурпации не только с точки зрения количества жертв и размеров морального ущерба. Каждая из них со всей ясностью свидетельствовала, сколь переменчиво счастье на императорской службе. В данном эпизоде особенно поражает, во-первых, то, с какой готовностью ведущие представители римской администрации способствовали опале и гибели своих сослуживцев, пытаясь добиться личной выгоды; во-вторых — то, какие трудности возникали у Констанция, пытавшегося узнать, что происходит в его стране. Во всяком случае, значительный рост бюрократии привел к тому, что император теперь имел куда меньше информации, чем в I и II веках. Ни то, ни другое не способствовало более эффективному управлению империей[42].