Читать онлайн «Падение Запада. Медленная смерть Римской империи». Страница 122

Тип имеющихся у нас свидетельств, так же как и интересы ученых, подразумевает, что большая часть работы над Поздней античностью сфокусирована на экономике и обществе, законах и правительственных структурах, интеллектуальной жизни, культуре и религии. Исследования имеют тенденцию к концентрации на широких темах, и это неизбежно подчеркивает скорее преемственность, чем изменения. Для сравнения: повествовательной историей слишком часто пренебрегали, и она, естественно, внесла лишь незначительный вклад в большую часть интеллектуальных картин этого периода. Исключения существуют, и исследование пограничных отношений и внешних войн часто бывали более традиционными по стилю, поскольку для них преимущественным является повествовательный или хронологический элемент. В то же самое время гражданские войны и внутренние конфликты не получили столь детальной и последовательной трактовки. Это странно, поскольку они являются единственным аспектом внутренних проблем империи, для которого мы имеем свидетельства в большом количестве.

Стоит вновь подчеркнуть, что начиная с 217 года и вплоть до краха Западной империи было всего лишь несколько десятилетних промежутков, в которые бы не разражалась гражданская война. Одни из этих конфликтов оказывались весьма краткими, а другие ограничивались небольшими областями — эти узурпаторы бывали провозглашены, а затем подавлены или свергнуты и убиты своими собственными людьми после правления, длившегося только несколько недель. Иногда притязания на императорскую власть разрешались без особой борьбы. С другой стороны, в некоторых конфликтах шла весьма крупномасштабная борьба, и длились они годами. Легко вспомнить Константина как великого императора, который объединил всю империю под своим контролем, но мы не должны забывать и того, что он был узурпатор, который или сражался в гражданских войнах, или готовился к ним на протяжении всей первой половины своего правления.

Гражданская война и притязания на императорский трон были общераспространенными явлениями. Каждый совершеннолетний император, начиная с Септимия Севера, имел опыт по крайней мере одного такого конфликта на протяжении времени своей жизни. Узурпаторы никогда не хотели уничтожить или изменить империю. Это были конфликты не идеологические, но исключительно по поводу политической власти. Незначительному меньшинству побежденных в этих войнах давали возможность сохранить свои жизни, хотя продолжить общественную карьеру дозволялось лишь крошечной горстке из них. В огромном большинстве случаев такой конфликт заканчивался только со смертью одного из соперников. Узурпаторы были наиболее прямой и персонифицированной угрозой, перед лицом которой находился любой император и с которой он был склонен поступать соответствующим образом. Для императора было нормальным отвергнуть войну против внешнего врага ради борьбы с соперником-римлянином.

Узурпаторы не действовали в одиночку. Они нуждались в сторонниках, наиболее влиятельные из которых ожидали вознаграждения, включая продвижение по службе, и богатства, если восстание заканчивалось успехом. Если узурпатор терпел поражение, то многие из сделавших на него ставку, вероятно, должны были пострадать вместе с ним. Наказания часто распространялись и на членов их семей, особенно на исполнявших какую-либо должность, или чье богатство делало их привлекательной целью для доносчиков. Таким образом, даже те восстания, распространение которых бывало территориально ограничено, могли означать жизнь, смерть, заключение в темницу или разорение для людей в отдаленных провинциях, не вовлеченных в них непосредственно. Это был мир патроната, где могущественные люди прилагали усилия для обеспечения выгоды родственникам и друзьям. Такая паутина услуг и благодарностей во времена внутренних конфликтов могла оказаться очень опасной для всех.

Все узурпаторы для достижения успеха нуждались в военной поддержке. Императоры начиная с Августа старались сохранить верность своих солдат при помощи торжественной присяги и регулярных подарков (донативов). В целом армия обычно сохраняла лояльность к укрепившейся у власти династии, пока император не подрывал ее. Немногие узурпаторы могли рассчитывать на подобную лояльность. Потери в некоторых гражданских войнах бывали значительными, поскольку армия тратила свои силы, сражаясь сама с собой. Солдаты, сражаясь во внутренней борьбе, не могли одновременно с этим действовать на одной из границ. Армии часто уводились, и римское военное влияние за пределами собственных границ ослаблялось или расшатывалось до крайности. Следующие одна за другой гражданские войны разрушали административную и снабженческую структуру армии, систему ее обучения и набора, а также дисциплину, страдавшую всякий раз, когда давалось послабление с целью завоевать ее лояльность. Рядовые солдаты обычно рассчитывали на перемену лагеря, примкнув к победителям после неудачи восстания. Для более старших офицеров это оказывалось не так легко.

Каждая гражданская война дорого обходилась империи. Что-либо приобретенное победившей стороной неизбежно отнималось у других римлян, и затяжная кампания явно должна была произвести значительную разруху в провинциях, где происходила борьба. Почти столь же важным, как физическая цена гражданской войны, было ее влияние на отношения и поведение людей, начиная с императора, Личное выживание стало первой целью каждого императора и определяло все их решения и саму структуру империи. В поисках способа защитить самих себя следующие друг за другом императоры постепенно переформировывали саму империю и, по иронии судьбы, зачастую делали себя скорее более уязвимыми, чем менее.

Самым большим изменением была маргинализация класса сенаторов на протяжении III столетия, и наряду с этим города Рима как реальной, а не духовной столицы империи. Сенаторы, и в особенности горстка высокопоставленных людей и тех, кому доверили старшие провинциальные командования, были в течение долгого времени единственными возможными соперниками для императорской власти. Сперва большие военные провинции разделялись так, чтобы ни один человек не командовал слишком большой армией. К концу III века сенаторы фактически перестали носить любые военные звания. При этом они имели все, но не могли сделаться императорами.

Теперь императоры могли происходить из более широких слоев населения империи. Любые связи с императорским семейством — даже ложные заявления о том, что ты являешься незаконным сыном какого-либо императора — оказались достаточными для притязания на власть. В прошлом римские императоры, как правило, относились с подозрением только к небольшому числу сенаторов, к тем людям, которых они знали лично и которые провели многие годы в Риме или недалеко от него. Теперь соперником мог стать почти любой. Для этого не требовались политические связи или фамильная репутация, а достаточно было способности побудить какие-нибудь войска поддержать их. Многие императоры принадлежали к сословию всадников, и почти все являлись армейскими офицерами или имперскими чиновниками.

Тенденция к уменьшению провинций сохранялась. В дополнение к этому подверглись разделению военная и гражданская власть. Это помогало охранять императора от претендентов, но значительно затрудняло достижение поставленных целей. В частности, очень трудно было собрать и обеспечить необходимым достаточно большую армию для того, чтобы справляться с серьезными проблемами на границах. С точки зрения императора, это было удобно, поскольку та же самая армия легко могла быть обращена против него самого каким-либо соперником. Время от времени создавались чрезвычайные командования, так что решать проблемы мог один командир, но императоры должны были относиться с подозрением к вручению такой власти потенциальным узурпаторам. Чаще императоры предпочитали сами выступать в поход и принимать личное командование кампанией. Начиная с середины III века римские императоры проводили большую часть времени, решая проблемы, с которыми когда-то имели дело императорские легаты. И вновь следует подчеркнуть, что имел значение не масштаб возросших проблем, а способность империи использовать ресурсы для их решения.

Император не мог быть одновременно повсюду. Если он не имел желания доверить кому-либо еще власть, достаточную для решения возникшей в отдалении проблемы, ее просто не решали совсем. Неоднократно это чувство пренебрежения со стороны центрального правительства побуждало отдельные области восставать и провозглашать своих собственных императоров. Единственным решением было увеличение числа императоров. Систему тетрархии зачастую превозносили, но никто не смог повторить опыт Диоклетиана на сколь-либо длительный промежуток времени. В известной степени признание того, что должно быть больше одного императора, открывало перед узурпаторами перспективу постепенного продвижения к высшей власти. Оно также имело тенденцию к поощрению регионализма, поскольку в различных частях империи развилась особая военная и гражданская иерархия. Каждая группа, естественно, была склонна отдавать приоритет собственным целям и проблемам и часто выказывала нежелание оказывать помощь другим частям империи.