Читать онлайн «Падение Запада. Медленная смерть Римской империи». Страница 111

В данном случае мы вовсе не стремимся воскресить старое стереотипное представление о варварах, неустанно вершащих жестокости и насилие. Да, новые королевства появились вследствие применения силы, но все добившиеся значительных успехов предводители варваров понимали, что угрозы зачастую были внушительнее, чем само насилие, и примирение обеспечивало еще более широкие возможности. В борьбе за власть, круша врагов-иноплеменников и соперников из числа своих же родичей, эти вожди были беспощадны. Война в Древнем мире при любых обстоятельствах обычно принимала варварские формы. Очевидно, временами совершались ужасающие жестокости, шла резня, творилось насилие. Но те, о которых идет речь, являлись не просто головорезами, стремившимися только разрушать. Добившиеся успеха вожди были столь же проницательны и честолюбивы, сколь и жестоки: они хотели не уничтожить империю, но получить власть над частью ее территорий, а также наслаждаться удобствами и благами цивилизации. Они ставили перед собой цель создать королевства и обеспечить их стабильное существование, а не просто грабить и уничтожать. Как однажды заметил император Тиберий, намерение состояло в том, чтобы «остричь» провинциалов, а не «содрать с них шкуру»{540}.

Не только прагматизм приводил к тому, что эти лидеры держались в определенных рамках. Как обычно, мы не располагаем достоверной статистикой численности населения в данный период. Однако даже при смелых предположениях численность самых больших варварских племен оценивается не более чем в сто тысяч человек, включая мужчин, женщин и детей. Если соотношение половозрастных групп было пропорциональным, то варварам вряд ли удалось бы выставить на поле боя более чем тридцатитысячное войско; более вероятно, что численность его была меньшей и составляла двадцать—двадцать пять тысяч человек. В реальности варварские племена, поселившиеся на территории империи, вероятно, были куда меньше, и их военные силы исчислялись скорее тысячами, чем десятками тысяч человек. Никто не оценивает население каждой из таких провинций, как Испания, Северная Африка, Галлия или Италия, менее чем в несколько миллионов человек. Речь не шла об уничтожении местных жителей «под корень» и замене их поселенцами из числа вновь прибывших. Вероятно, одним из немногих исключений стала Восточная Британия в V веке, хотя, как мы убедились, соответствующие свидетельства можно интерпретировать по-разному. Обычно те, кто приходил с вождями, создававшими новые королевства, имели только одну возможность — жить бок о бок с уже обитавшим на соответствующих территориях населением. Равным образом, последнее могло лишь принять власть новых хозяев; это происходило даже в тех случаях, когда они ни разу не видели гота или франка (бывало и такое). И оккупационная армия, и жители оккупированных провинций попросту должны были принять новую ситуацию и воспользоваться ею наилучшим образом{541}.

Главными факторами, сопровождавшими расселение варваров в провинциях Западной Римской империи, стали принуждение и оккупация. Сохранение различных институтов и — в значительной мере — культуры не должно скрывать от нас этого факта. Во всех появившихся королевствах произошло «наложение» элиты, сформировавшейся из военной верхушки при новом режиме, на существовавшие структуры. Многие богатые фамилии, представители прежней аристократии, уцелели; их богатства и земли в большей или меньшей степени остались нетронуты. Убедить этих людей принять новый режим означало предотвратить ситуацию, при которой те возглавили бы масштабное сопротивление. Некоторые охотно окунулись в жизнь при королевском дворе. Сидоний Аполлинарий подшучивал над приятелем, который так овладел бургундским языком, что утверждал, будто сами бургунды считались с его мнением в вопросах касательно бургундского языка. В другой ситуации Сидоний высмеивал якобы существовавший у бургундов обычай смазывать волосы прогорклым маслом. Презирая варваров в душе, римляне тем не менее выказывали им уважение на публике; в особенности это касалось предводителей варваров. У представителей племен римляне позаимствовали некоторые манеры и моду, хотя так как те некогда переняли их от римлян прежних поколений, а римляне с давних пор стали носить «германские» длинные туники и штаны, в результате получился своего рода гибрид. Имеются сведения о провинциалах, служивших при дворе вандалов, поскольку тем, кто носил вандальское платье (а в их число, очевидно, входили многие из этих людей), запрещалось посещать богослужения по католическому обряду, за исключением тех служб, что шли в арианской церкви{542}.

Насчет того, как именно в новых королевствах земля оказалась распределена между варварами, до сих пор идут жаркие дебаты. Согласно мнениям ряда исследователей, поместья конфисковались у хозяев и передавались конкретным новым владельцам из числа варваров, которые начинали управлять ими как своей собственностью. Главная из альтернативных точек зрения состоит в том, что отнималась и передавалась не земля, но государственные доходы от сбора налогов с нее. В результате две трети налоговых сборов, некогда поступавших в распоряжение имперской администрации — и, по крайней мере теоретически, в основном тратившихся на содержание армии, — теперь доставались конкретным лицам из числа варваров. В Италии Теодорих и его преемники подчеркивали, что римляне и готы взаимно дополняют друг друга: «Пока готская армия воюет, римляне могут жить в мире». Таким образом, налоговые поступления, прежде предназначавшиеся для финансирования военной машины Рима, ныне шли непосредственно на содержание солдат-готов. Передача доходов, а не земель рассматривается также как менее болезненная, и отсутствие явных свидетельств трений между землевладельцами и готами расценивается именно как ее следствие. С другой стороны, предположение, будто воинам определили доход, возможно, собиравшийся лично ими, вызывает в уме менее мирную картину и заставляет предположить наличие значительных возможностей для насилия и вымогательства{543}.

В конце концов, у нас недостаточно свидетельств, дабы с точностью утверждать, какую именно роль играла земля в жизнеобеспечении варваров. Вероятно, ошибкой будет предположить, что в разных областях и в разные периоды дело обстояло одинаково. Очевидно, что с течением времени знать варварского происхождения получала обширные поместья непосредственно в собственность. Как это происходило, непонятно: равным образом возможны покупка, присвоение силой, конфискация, дар короля и женитьба на ком-то из представителей землевладельческой аристократии. Очевидно, что кое-кто из «бывших» сохранял привилегированный статус, но он всегда был ниже, нежели у равных им представителей варваров. Различие в статусе также не совпадало с тем, которое, согласно римскому праву, существовало между военными и штатскими. Готы в Италии, как и представители иных племен на иных территориях, являлись не просто солдатами, но солдатами оккупационной власти{544}.

Ассимиляция пришельцев никогда не происходит быстро. На практике власть нового короля и его войск зиждилась на их обособленности: она проявлялась в том, что в их распоряжении находились все военные силы в королевстве. По поводу того, являлись ли остготы, вестготы, вандалы, франки или другие племена гомогенными в этническом отношении группами, продолжают идти яростные споры. Существует немало веских свидетельств, что все они в тот или иной момент принимали в свои ряды отдельных иноплеменников или целые их группы. Но каким бы в точности ни был этнический состав племени, каждое из них сохраняло обособленность от широкого населения, которое подчинялось ему. Любое смешение представляло собой процесс и осуществлялось на протяжении жизни нескольких поколений. Африка вандалов и Италия остготов пали в то время, когда процесс этот почти завершился. Повсюду культура и язык провинциального населения были наименее подвержены изменениям в течение длительного времени. Франки и вестготы в конечном итоге заговорили по-латыни, так что в наши дни и французский, и испанский языки имеют отчетливые латинские корни. Британия явилась исключением: англосаксы по-прежнему говорили на языке германской группы, хотя латынь продолжала использоваться в качестве литературного языка и в делах правления.

Одним из главнейших препятствий являлась религия. К началу расселений практически все племена варваров приняли христианство. Франки обратились едва ли не последними из жителей континента; дольше них сопротивлялись только саксы в Британии. Франки приняли католицизм (что необычно): практически все прочие группы германцев состояли из ариан, и это служило постоянным напоминанием о том, что они отличались от остального населения. Вандалы проявляли наибольшую воинственность в своих нападках на католицизм, используя законы, с помощью которых в империи осуществлялось противодействие еретикам. Вследствие особых условий, сложившихся в Северной Африке (где со времен донатистской схизмы фактически существовали бок о бок две церкви), враждебность к католикам затронула не все население. Католические епископы и священники были изгнаны со своих кафедр и терпели другие притеснения. Ариане и представители других ветвей христианства, напротив, встречали дружественное отношение, хотя к VI веку вандальские короли смягчились и некоторые католические епископы вернулись в свои епархии.