Читать онлайн «Древняя Месопотамия: Портрет погибшей цивилизации». Страница 87

Табличка содержит историю, которую я вкратце изложил в предшествующей главе. Наибольшую ценность представляют не ее литературные достоинства, а то, что она дает нам возможность увидеть жизненные привычки обычного человека той эпохи. Эта сказка позволяет нам наблюдать социальную структуру непосредственно, что редко допускает присущий большинству литературных текстов формализм. Из трех эпизодов, рассказывающих о шутках, которые бедняк сыграл с жадным градоправителем Ниппура, в данном контексте имеет значение второй. В нем шутник выступает под маской врача. В нескольких трудных, поврежденных строках текст рассказывает нам, что шутник сбрил волосы и запасся кувшином для возлияний и курильницей. Сделавшись неузнаваемым с помощью такого изменения внешности и держа символы своей профессии (кувшин для возлияний и курильницу), этот бедняк (нужно предполагать, на нем была только набедренная повязка или что-то в этом роде, так как в тексте не упоминается костюм, зато об одежде специально рассказывается, когда он переоделся официальным лицом) появляется в доме градоправителя и представляется следующим образом: ''Я - лекарь, уроженец Исина, сведующий...''. Здесь текст прерывается. Мы можем предположить, что далее шли обычные самовосхваления врача того времени. Представление было убедительным; лжеврача впустили, показали ему больного и его раны. Он осмотрел их так профессионально и произвел такое хорошее впечатление, что градоправитель превозносил его как искусного лекаря. Можно предполагать, что это указывает на то, что врача-практика обычно не очень-то высоко ценили. Шутник быстро реагирует на комплимент, говоря, ''господин мой, мое лечение успешно только в темноте''. Когда ''доктор'' остается наедине со своим больным, он использует принесенные ''инструменты'', но текст не описывает как. Я полагаю, что он вылил воду из своего кувшина на пылающие угли для того, чтобы наполнить комнату дымом; затем он связал градоправителя по рукам и ногам и избил его. Ни просьба шутника, ни связывание больного, ни его вопли и дым, по-видимому, не вызвали подозрений у слуг градоправителя.

Прежде чем мы проанализируем этот случай с точки зрения отношения древних к врачам, отметим, что рассказываемые события относятся к гораздо более раннему периоду, чем текст, который дошел на табличке VII в. до н. э. из Верхней Сирии и крошечном фрагменте из библиотеки Ашшурбанапала. Географические названия, имена действующих лиц и лексика заставляют датировать этот рассказ серединой или началом второй половины II тысячелетия до н. э. Таким образом, он, вероятно, на несколько веков моложе, чем время первой записи медицинских текстов.

Врач в этом рассказе наголо обрит - древнешумерское требование к человеку, который должен общаться с божеством, - и, вероятно, очень скудно одет, но едва ли обнажен, как шумерские жрецы. По ссылкам в древних словарях и неопубликованному фрагменту из Ниневии, врач носил сумку, вероятно для трав и бинтов. Другое указание находим в религиозном тексте, который содержит самопредставление бога Мардука как врача и гласит следующее: ''Я лекарь, я знаю, как лечить, я ношу с собой все травы...'', ''У меня есть мешок, [полный действенных] заклинаний, я ношу masclaru, которая... я одариваю хорошим здоровьем...''. Врач этого рассказа носит кувшин для возлияний вместо мешка характерная особенность шумерского жреца, совершающего богослужение, которого часто изображали на древних цилиндрических печатях и сосудах для благовоний. Внешний вид его имеет некоторые характерные приметы медика. Это отнюдь не ''примитивная'' черта; не так давно врачи носили специальную одежду даже в повседневной жизни, да и сейчас они должны носить своего рода форму, когда общаются с больными. Мы не знаем, должны ли были месопотамские гадатели, заклинатели и жрецы носить какое-нибудь особое платье, когда они выполняли свои обязанности или появлялись на людях. Есть указания, что некоторые лица, связанные со святилищем, носили льняные одежды, но это и все, что известно.

Плут, переодетый лекарем, вероятно, действовал совершенно в стиле врачей того времени, рекламируя свои услуги и нескромно ссылаясь на свою искусность. Это было, очевидно, так же принято, как и предлагать свою помощь, когда кто-нибудь нуждался во враче. То, что ловкач объявляет себя уроженцем ученого города Исина, с тем чтобы произвести впечатление на своего предполагаемого пациента, весьма любопытно, так как такое же заявление делает предсказатель бару на печати со своим именем [14] . Так как указывать свой родной город на печати не было принято, можно предположить, что предсказатель добавил эту информацию с той же целью, что и плут в ''Сказке о ниппурском бедняке''.

Другой клинописный литературный текст ставит предсказателя и врача на один уровень с хозяином гостиницы и пекарем [15] . Мы ссылаемся на заклинание, которое считалось действенным для обеспечения успеха в делах представителей этих четырех профессий. Из текста мы узнаем, что врач и предсказатель зарабатывали на жизнь, получая плату от больных. Оба были специалистами средней квалификации, более или менее обученными, так как не каждый врач и предсказатель получал образование в знаменитом ''Университете'' Исина.

Специалисты, использующие заклинания, чтобы увеличить свою клиентуру, удивительны только для нас; до возникновения городов они явно представляли древнейшее ядро людей свободных профессий. С развитием урбанизации и предсказатель и врач перебираются в столицу. Владелец гостиницы, как первый промышленник, продолжал продавать свое пиво жителям города и деревни (в тяжелые времена - в кредит), выступал в старовавилонский период как ростовщик и сделал из своего учреждения социальный центр. Пекарь представляет первого лавочника, обеспечивая горожан повседневным хлебом и печеными изделиями. Улица пекарей в Иерусалиме (Кн. Пророка Иеремии XXXVII, 21) ярко иллюстрирует эту ситуацию. Упоминание этих четырех занятий показывает, что данное заклинание восходит к раннему времени.

Врачи при таких обстоятельствах, должно быть, понимали, что для их экономического и социального благополучия было выгодней пристроиться ко дворцу, чем полагаться на заклинания. Действительно, большинство упоминаний о врачах до второй трети II тысячелетия до н. э. показывает, что они были связаны с дворцом. Эти ссылки находятся в текстах из периферийных районов - Мари, письмах из Амарны и в табличках, найденных в Хаттусасе. Имеются также разрозненные указания на сохранение той же ситуации вплоть до середины I тысячелетия до н. э. В большинстве из этих текстов царь посылает врачей, чтобы помочь своим слугам и официальным лицам; врачи пишут отчеты царю о здоровье своих пациентов. Иногда дворцовых врачей посылают в чужие страны, для того чтобы помочь их правителям, и таким образом увеличить престиж царя, произведя впечатление на союзников искусством его врачей. Столь же важной была роль лекаря и при дворе, где он наблюдал за здоровьем царя, его семьи и гарема. Из среднеассирийского собрания царских распоряжений относительно гарема мы узнаем, что врач, лечивший женщин, там и жил. Частные врачи были редки в Месопотамии, но они упоминаются в старовавилонских текстах и текстах III династии Ура. Есть одиночная ссылка на женщину-врача при дворце в старовавилонском тексте из Ларсы, а также на глазного врача - уникальная ссылка на врача-специалиста в нововавилонских текстах [16] . Как уже указывалось, медицинское лечение при ассирийском дворце находилось под управлением ''ученых'', которые не назывались асу. Это были специалисты машмашу и ашипу, искушенные в знаниях, которыми славился скорее Эреду, далеко на юге, чем Исин. Они предсказывали течение заболевания по признакам, замеченным на теле больного, произносили заклинания и совершали другие магические действия, а также предлагали средства, рекомендуемые при данном диагнозе.

Профессия практика асу не была ни прибыльной, ни дающей какое-либо особое положение; по крайней мере, в имеющихся ссылках ничто не говорит об их сколько-нибудь привилегированном положении. Отсутствие особого божественного патрона этой профессии, кроме Эа, который являлся покровителем всех ремесел, воспринимается как подтверждение их сравнительной незначительности. В месопотамском пантеоне нет ссылок на таких обожествленных врачей, как египетский Имхотеп или греческий Асклепий. Хотя месопотамскую богиню Гулу часто называют Великой врачевательницей, она - божество смерти и исцеления, играющее активную роль в культе, но не имеющее функции патрона какой-либо профессии.

Списки слов перечисляют асу среди предсказателей и заклинателей, причем асу упоминается последними. Можно предположить, что ученые члены этой профессии переписывали учебники по своему ремеслу, но известен только один текст, который, как гласит приписка, был скопирован учеником врача.