Читать онлайн «Июнь. 1941. Запрограммированное поражение.». Страница 81

Между тем, некоторые исследователи не согласны с самим выражением «просчет» в отношении выбора юго-западного направления в качестве главного. По их мнению, Сталин осенью 1940 и даже весной 1941 г. не допускал возможности нападения Германии на Советский Союз. Во-первых, потому, что Германия продолжала бесперспективную борьбу с Британией, во-вторых, он знал, что по соотношению сил и ресурсов Красная Армия намного сильнее вермахта. Следовательно, не было необходимости считать юго-западное стратегическое направление главным при нападении Германии на СССР, ибо таких действий от Гитлера не ждали (?!). Поэтому оперативное развертывание 1941 г., что якобы отлично показали январские штабные игры, строилось, как они считают, на идее внезапного и сокрушительного вторжения РККА в Европу. Однако удар вермахта, де-факто объективно оказавшийся упреждающим, это несостоявшееся вторжение перечеркнул, сделав бессмысленными все планы и намерения Сталина. Отсюда делается вывод: концентрация главных сил РККА на юго-западном стратегическом направлении к 22 июня 1941 г. — не «просчет» в определении основного операционного направления действий вероятного противника, а естественное следствие порочных для страны военно-политических устремлений Сталина и руководства ВКП(б). А Генштаб и Наркомат обороны начиная с августа 1939 г. выступали здесь лишь инструментами осуществления замыслов «Хозяина», ЦК и Политбюро.

Сторонники этой точки зрения, во-первых, неправильно трактуют тематику игр. Что же, по их мнению, Красной Армии, отразив первый удар агрессора, следовало продолжать и далее вести только оборонительные действия? Во-вторых, в спорный тезис о «просчете» они намеренно или невольно вкладывают совершенно другой смысл. А он заключался не в усилении юго-западного направления: это естественно — усилить фронт на вероятном направлении главного удара врага.

Просчет заключался в неправильной оценке намерений противника и, соответственно, в ослаблении западного стратегического направления, что стало одной из основных причин целой серии катастроф 1941 г. Что касается идеи внезапного и сокрушительного вторжения РККА в Европу в 1941 г., якобы планируемого Сталиным (с подачи Тимошенко и Жукова), то этот вопрос мы рассмотрим подробнее несколько позже. А пока отметим, что мартовский план по неизвестной пока причине не был утвержден Сталиным [454].

По результатам оперативных игр в Генштабе, состоявшихся в январе 1941 г., в последующие планы военных действий вносились соответствующие коррективы, но юго-западное стратегическое направление неизменно оставалось главным. В своей основе принятое распределение сил по направлениям не менялось вплоть до начала войны. Война же доказала правоту предвидения Шапошникова: главный удар немцы нанесли, как он и ожидал, севернее Припятских болот, через Минск на Москву. Они не планировали вести против СССР войну на истощение. А для очередного блицкрига экономические цели стояли не на первом плане — главным считалось разгромить вооруженные силы противника, а остальное приложится. Неправильно определив вероятное направление главного удара противника, наше командование неверно распределило свои силы, ослабив важнейшее западное стратегическое направление. Это поставило Красную Армию на грань полного поражения.

Разработка мобилизационных планов. План стратегического развертывания и замысел первых стратегических операций были рассчитаны на полное отмобилизование Красной Армии до начала боевых действий. Планомерный и своевременный переход от организации и штатов армии мирного времени к организации и штатам военного времени осуществлялся на основе мобилизационного плана, наличие которого является одним из условий обеспечения обороноспособности государства. Другими словами, мобплан — это план перевода вооруженных сил в состояние, обеспечивающее выполнение задач, определенных планом стратегического развертывания, а экономики страны — на рельсы военного времени. Он включает мероприятия по мобилизации: подаче и приему призывного контингента, автотракторной техники и лошадей из народного хозяйства, сдаче (приему) военных городков, развертыванию военных училищ и переводу их на ускоренный срок обучения, переход предприятий народного хозяйства на производство военной продукции и т. п. Без мобилизационного плана невозможно обеспечить полную боевую готовность войск: самые умные и глубоко продуманные оперативно-стратегические планы могут оказаться бесплодными, если не будут подкреплены людскими и материально-техническими ресурсами. План мобилизации зависел от мобилизационных возможностей страны, которые, меняясь, в свою очередь оказывали влияние на планы стратегического развертывания вооруженных сил.

В рассматриваемый период мобилизационные возможности СССР определялись ходом выполнения планов третьей пятилетки (1938–1942 гг.). В ее начале действовал мобилизационный план Красной Армии на 1938–1939 гг. МП-22, утвержденный Комитетом Обороны 29 ноября 1937 года. Согласно ему численность РККА мирного времени к 1 января 1939 г. доводилась до 1 665 790 человек, а в случае войны должна была достичь 6 503 500 бойцов. В ходе мобилизации предусматривалось развернуть 170 стрелковых и 29 кавалерийских дивизий, 31 танковую бригаду, в том числе четыре тяжелые, 155 авиабригад, а также 100 артиллерийских полков, из которых 57 были корпусными, а остальные — РГК. На вооружении планировалось иметь 15 613 танков, 15 218 орудий и 305 780 автомобилей. Кроме того, предусматривалось формирование еще 30 стрелковых дивизий, четырех артполков РГК и 80 авиабригад второй очереди [455].

По этому плану была проведена частичная мобилизация семи округов в сентябре 1939 г. На его основе были развернуты войска действующей армии и во время войны с Финляндией. Большие изменения в составе и дислокации войск округов, а также реорганизация военных комиссариатов, проведенная на основе Закона о всеобщей воинской обязанности, принятого 1 сентября 1939 г., требовали немедленного пересмотра мобилизационного плана. Однако работа по созданию нового плана недопустимо затянулась. Об этом свидетельствуют следующие документы. В акте передачи Наркомата обороны К.Е. Ворошиловым новому наркому СК. Тимошенко в мае 1940 г. указывалось:

«В связи с войной и значительным передислоцированием войск мобилизационный план нарушен. Нового мобилизационного плана Наркомат Обороны не имеет.

Мероприятия по отмобилизованию распорядительным порядком не закончены разработкой» [456].

То же самое отмечалось и в акте передачи Генштаба Б.М. Шапошниковым К.А. Мерецкову в августе 1940 г.:

«В связи с проведением оргмероприятий, передислокацией частей и изменением границ военных округов действующий мобплан в корне нарушен и требует полной переработки. В настоящее время армия не имеет плана мобилизации» [457].

Отсутствие мобплана привело к резкому снижению мобилизационной готовности вооруженных сил, поставив под вопрос реальность планов стратегического и оперативного развертывания, выполнение которых невозможно без своевременных поставок людских и материально-технических ресурсов. Вновь назначенное руководство НКО немедленно приступило к разработке нового мобплана (МП-40). Но время было упущено. К тому же мобилизационная заявка НКО, представленная в июне 1940 г. и еще окончательно не утвержденная Комитетом Обороны, в связи со значительными изменениями схемы организационного развертывания устарела и потребовала пересмотра. А новая заявка по основным видам вооружения и боевой техники могла быть представлена в 10-дневный срок лишь после утверждения схемы организационного развертывания. Схемы оргразвертывания определяли порядок развертывания войск военного округа (армии), их состав, дислокацию и сроки готовности. К работе с ними в полном объеме допускались командующий войсками округа (армии) и его заместители, член Военного совета, начальник штаба и его заместители, начальники управлений и отделов — в объеме их служебной деятельности. В войсковые части высылались лишь выписки из этих схем.

7 февраля 1940 г. округа были оповещены, что указания по разработке новых мобпланов будут даны одновременно с новой схемой развертывания. В связи с частыми изменениями схем развертывания приходилось пересматривать и мобилизационные планы, как общие, так и частные. Насколько это осложняло разработку мобилизационных планов, можно проследить на примере танковых войск Красной Армии, которые накануне войны подверглись неоднократным и наиболее кардинальным преобразованиям.

Впечатляющие результаты кампании 1940 г. на Западе вызвали срочные изменения в организационной структуре Красной Армии. Главной ударной силой вермахта там были моторизованные корпуса, состоящие из танковых и моторизованных дивизий. Неудивительно, что еще в самый разгар боев во Франции, 21 мая 1940 г., Сталин вызвал к себе начальника Генштаба РККА Шапошникова, его заместителя И. В. Смородинова и начальника АБТУ Красной Армии Д.Г. Павлова. Он дал им указание незамедлительно сформировать несколько танковых корпусов по подобию немецких. По мнению Сталина, в корпуса необходимо было включить две танковые и одну мотострелковую дивизию. В их танковых полках он пожелал иметь не менее 200 танков, а всего в корпусе — 1000–1200 танков. Отметим, что всего полгода назад советские танковые корпуса, состоявшие из двух танковых и одной моторизованной бригад и имевшие на вооружении 560 танков, были признаны слишком громоздкими и трудноуправляемыми. Собственно, это и явилось главной причиной их расформирования. Смородинов вместе с Павловым засели за составление штатов будущих соединений. Уже 27 мая Тимошенко с Шапошниковым прибыли на прием к Сталину с детально разработанным предложением сформировать шесть танковых корпусов. Каждый из них должен был иметь на вооружении 1030 танков. Кроме двух танковых и одной моторизованной дивизии, туда входили мотоциклетный полк, дорожный батальон и батальон связи, а также разведывательная авиаэскадрилья. Сталину число предложенных соединений показалось недостаточным, поэтому через пять дней проект был существенно переработан.