Читать онлайн «Июнь. 1941. Запрограммированное поражение.». Страница 65

Согласно этим договорам, на территорию Прибалтики вводились советские войска: по 25 тыс. человек в Эстонию и Латвию, и 20 тысяч — в Литву. Если учесть, что собственные вооруженные силы мирного времени этих стран насчитывали, соответственно, 20, 25 и 28 тыс. человек, становится понятным, какой мощный рычаг воздействия на их внутреннюю и внешнюю политику получил СССР. Однако первоначально советское руководство никак не использовало этот рычаг. Оно держалось подчеркнуто нейтрально и не позволяло себе никакого вмешательства во внутренние дела прибалтийских стран. Объяснялось это неясной международной обстановкой. Никто тогда точно не знал, как и когда закончится противостояние Германии с Англией и Францией, поэтому Советский Союз вел себя предельно осторожно.

Ситуация коренным образом изменилась, когда на Западе заполыхали масштабные сражения, и всем сразу стало не до Восточной Европы. Руки у СССР оказались окончательно развязанными, и он приступил к более активным действиям. Для начала литовцев обвинили в насильственных похищениях красноармейцев. Случаи пропажи военнослужащих с размещенных в Литве военных баз действительно происходили, но причины их были куда более прозаическими. Надо сказать, что для службы в Прибалтике, за рубежом СССР, отбирали самых лучших. Например, перед вводом советских войск в Эстонию 30 сентября 1939 г. Ворошилов приказал:

«Личный состав вводимых в Эстонию войск тщательно проверить, выделить для этого лучший рядовой состав, обеспечить самым подготовленным начальствующим составом, особенно комиссарским и политическим, снабдить части табельным вооружением и имуществом. Войска хорошо обмундировать, обратив должное внимание на качество и пригонку» [390].

Красноармейцам строго запрещалось общаться с местным населением. Но полностью предотвратить людские контакты оказалось невозможным, тем более что вокруг было столько соблазнов: и невиданная заграничная жизнь, и магазины с изобилием разнообразных товаров, и, наконец, красивые девушки. Поэтому случаи самовольных уходов из части и даже дезертирства были отнюдь не редки. О том, что эти явления в то время имели далеко не единичный характер, свидетельствует появление 7 декабря 1940 г. специального постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О привлечении к ответственности изменников родины и членов их семей». Согласно ему члены семей перебежчиков фактически превращались в заложников и наказывались ссылкой «в отдаленные северные районы» на срок от 3 до 5 лет с конфискацией имущества [391].

Советское руководство использовало случаи пропажи военнослужащих в своих целях, голословно обвинив литовские власти во враждебных действиях. Кроме того, оно без малейшего на то основания инкриминировало им заключение тайного военного союза между Латвией, Эстонией и Литвой, противоречащего советско-литовскому договору.

На основании этих обвинений СССР потребовал смены правительства Литвы и ввода туда дополнительных воинских частей. Все это сопровождалось настоящим выкручиванием рук, вплоть до установления морской и воздушной блокады Прибалтики. Литовцы имели перед своими глазами пример Финляндии, где Советский Союз добивался своих целей, не считаясь ни с какими жертвами, ни со своими, ни с чужими. Они отнюдь не желали повторения таких событий на своей земле и поэтому 15 июня уступили советским требованиям. В тот же день Красная Армия приступила к оккупации Литвы. Через два дня аналогичные события произошли в Латвии и Эстонии.

А дальше начался открытый процесс советизации Прибалтики, подкрепляемый многочисленными штыками, пушками и танками РККА, размещенными на ее территории. Для управления этим процессом в каждую страну были направлены специальные представители правительства СССР, наделенные особыми полномочиями: в Литву — заместитель наркома иностранных дел В.Г. Деканозов, в Латвию — заместитель председателя СНК СССР А.Я. Вышинский, а в Эстонию — член Политбюро и секретарь ЦК ВКП(б) А.А. Жданов. Под руководством таких опытных и умелых «зубров» события начали развиваться очень быстро.

Прежде всего были сформированы новые правительства, безусловно лояльные СССР. Затем состоялись демонстрации и митинги с просоветскими лозунгами. А 5 июля одновременно во всех трех странах вышли постановления о проведении парламентских выборов. При этом на всю предвыборную кампанию отводилось всего-навсего девять дней. Чтобы исключить всякие неожиданности, весь процесс выборов был заранее тщательно продуман и организован. При этом их организаторы обращали очень мало внимания на действовавшие тогда в прибалтийских странах конституции и законы. Уже 6 июля было объявлено о создании «Союзов трудового народа» в Литве и Эстонии и аналогичного «Блока трудового народа» в Латвии. Только кандидаты, принадлежавшие к этим организациям, могли рассчитывать на победу на выборах. Остальных к ним просто не допустили, используя систему уловок и крючкотворства. Выборы стали, по существу, безальтернативными.

Искусно подобранный состав избирательных комиссий и комитетов гарантировал соответствующие результаты, полностью соответствовавшие советским традициям. В Литве за кандидатов просоветского блока проголосовало 99,2 % участников голосования, в Латвии — 97.8, а в Эстонии — 92,8 % [392]. При этом даже социальный и национальный состав будущих парламентов был заранее расписан и представлен для ознакомления Сталину. Вовсе не удивительно, что такие бутафорские парламенты на первом же своем заседании 21 июля провозгласили свои страны советскими социалистическими республиками. Одновременно они попросили Верховный Совет СССР принять их в состав Советского Союза в качестве союзной республики. 3–6 августа 1940 г. на VII сессии Верховного Совета СССР 1-го созыва их просьбы были удовлетворены. Так прибалтийские республики стали частью Советского Союза. Однако они с самого начала выглядели там чужеродными организмами.

Насколько советское руководство не доверяло армиям и населению присоединенных стран Прибалтики, можно понять по выдержке из служебной записки командующего войсками БОВО генерала Павлова от 21 июня 1940 г., адресованной Тимошенко:

«Высказываю следующие предложения:

Первое. Армии всех 3-х государств разоружить и оружие вывести в Сов[етский] Союз.

Второе, или После чистки офицерского состава и укрепления частей нашим комсоставом — допускаю возможность на первых порах — в ближайшее время использовать для войны части Литовской и Эстонской армий — вне БОВО, примерно — против румын, авганцев[69] и японцев.

Во всех случаях латышей считаю необходимым разоружить полностью.

Третье. После того как с армиями будет покончено, немедля (48 часов) разоружить все население всех 3-х стран. За несдачу оружия расстреливать» [393].

Но предложение Павлова не было принято. Вместо этого 17 августа появился приказ наркома Тимошенко:

«1. Существующие армии в Эстонской, Латвийской и Литовской ССР сохранить сроком на 1 год, очистить от неблагонадежных элементов и преобразовав каждую армию в стрелковый территориальный корпус, имея в виду, что комсостав закончит за этот срок усвоение русского языка и военную переподготовку, после чего территориальные корпуса заменить экстерриториальными, формируемыми на общих основаниях.

Корпусам присвоить наименование:

а) Эстонскому корпусу — 22-й стрелковый корпус,

б) Латвийскому корпусу — 24-й стрелковый корпус,

в) Литовскому корпусу — 29-й стрелковый корпус» [394].

Не только армиям, но и всем народам Прибалтики предстояло пройти через долгий и нелегкий процесс полной советизации, сопровождаемый немалыми жертвами.

А на бывшей польской территории он начался еще раньше. Официальное воссоединение Западной Белоруссии с Советской Белоруссией, а Западной Украины с Советской Украиной состоялось 2 ноября 1939 г. Сразу были национализированы крупные поместья и предприятия. Батраки получили землю и материальную помощь. Затем прижали средние слои населения, мелких торговцев и предпринимателей, ремесленников. По утверждению официальных историков, «советский народ оказал большую помощь своим украинским и белорусским братьям. Туда были посланы десятки эшелонов с продовольствием, промышленными товарами широкого потребления, машинами и медикаментами». Но бойцы и командиры Красной Армии, а позже и члены их семей сразу заметили, что по сравнению с жизнью трудящихся в Союзе с его карточной системой на продовольствие и постоянным дефицитом товаров широкого потребления, положение «освобожденных» жителей было намного лучше. Эти настроения были зафиксированы в соответствующих докладах органов НКВД и вызвали серьезную озабоченность властей.