Читать онлайн «Июнь. 1941. Запрограммированное поражение.». Страница 104

В вермахте еще перед началом кампании на Западе прекрасно знали, что им предстоит столкнуться с многочисленными французскими и английскими танками, оснащенными прочным противоснарядным бронированием. Основная немецкая противотанковая пушка Pak36 калибра 37 мм была неспособна их пробить. Работы над значительно более мощным 50-мм орудием велись еще с 1938 г., но до серийного производства его сумели довести только в конце 1940 г. [618]. Пара сотен чешских 47-мм противотанковых пушек, поставленных на вооружение в вермахте, погоду сделать не могли, ведь их требовалось многие тысячи. Чтобы решить возникшую проблему, в Германии ускоренными темпами началась разработка новых боеприпасов с повышенной пробивной способностью. Работа завершилась несомненным успехом, хотя к началу наступления во Франции новые снаряды все же опоздали. К их массовому изготовлению приступили только в июне 1940 г., и они были немедленно отправлены на фронт. Уже 10 июня 1940 г. 1-го тп из 1-й тд упоминалось использование нового снаряда Panzergranaten 40 [619].

Новый подкалиберный снаряд, оснащенный вольфрамовым сердечником, весил почти вдвое меньше обычного бронебойного снаряда той же пушки. Это позволяло ему получить высокую начальную скорость в 1020 м/с. За счет большой кинетической энергии и малой площади поперечного сечения сверхтвердого сердечника этот подкалиберный снаряд, получивший индекс Pzgr.40, под углом 30 градусов к нормали прошивал броню толщиной 64 мм на дистанции в 100 м. Обычный 37-мм бронебойный снаряд при тех же условиях мог пробить только 35 мм брони [620]. Недостатком нового вида боеприпасов была сравнительно быстрая потеря скорости после вылета из ствола орудия. По этой причине их рекомендовалось применять на расстоянии до 500 м. По заброневому действию они тоже уступали обычным бронебойным снарядам, которые, в отличие от них, обычно оснащались разрывным зарядом. Но зато на коротких дистанциях подкалиберные снаряды показали себя очень эффективными. Там их энергии хватало и на пробитие брони, и на достаточно сильное заброневое действие. В том же 1940 г. их начали массово производить для всех немецких танковых и противотанковых пушек калибром от 37 до 50 мм.

Не полагаясь на одни боеприпасы, немцы развернули производство и новых противотанковых пушек, значительно превосходящих калибром и мощностью 37-мм «колотушки»[117]. К 22 июня 1941 г. в немецкой армии имелись 1064 50-мм противотанковые пушки Pak38 с длиной ствола в 60 калибров [621]. Подробные характеристики танкового и противотанкового вооружения вермахта и их боеприпасов в начале войны с СССР сведены в Приложении 11. Для самозащиты от прорвавшихся на их позиции вражеских танков основные дивизионные орудия вермахта — 105-мм гаубицы le.EH.18 — тоже получили противотанковые снаряды. Как видно из вышеупомянутой таблицы, на коротких и средних дистанциях боя они вполне могли пробивать 45-мм броню советских танков Т-34 даже с учетом ее наклона. Таким образом, вопреки широко распространенному мнению, германской артиллерии с самого начала войны было чем успешно поражать броневую защиту советских танков Т-34 и KB, особенно с близкого расстояния. А для боев на дальних дистанциях немцы широко привлекали к борьбе с новыми тяжелыми и средними советскими танками свои знаменитые 88-мм зенитки и мощные 105-мм корпусные пушки.

Немецкая пехота тоже была в достатке оснащена многочисленными и разнообразными штатными средствами ближнего боя с танками противника. В их число входили различные мины, в том числе магнитные, гранаты, подрывные заряды, дымовые и зажигательные средства. Еще более важно, что немцы неплохо умели использовать их в бою. А советская пехота была лишена эффективных противотанковых средств. Имевшийся на вооружении ружейный гранатомет Дьяконова был рассчитан на ведение огня только противопехотной осколочной гранатой. Накануне войны был поставлен вопрос о разработке к нему кумулятивной противотанковой фанаты. Такая граната под индексом ВПГС-41 была принята на вооружение только 13 октября 1941 г., но и она оказалась не слишком удачной. Пришлось красноармейцам для борьбы с танками использовать связки ручных фанат и бутылки с горючей смесью.

Артиллерия предвоенной Красной Армии по обеспеченности материальной частью находилась в наиболее благополучном положении по сравнению с другими родами войск. Общее количество орудий и минометов составляло 110 444 штуки, из них в западных военных округах на 22 июня 1941 г. имелось 52 666 исправных орудий и минометов. Большое внимание уделялось производству минометов. Но при этом наблюдалось чрезмерное увлечение малоэффективными 50-мм минометами (34 622 шт.) [622]. Производство 45-мм противотанковых и 76-мм полковых орудий перед войной постепенно сворачивалось, поскольку войска уже к началу 1941-го были обеспечены этими системами, соответственно, на 96 и 98 % от мобилизационной потребности [623].

Артиллерийские части приграничных военных округов были, как правило, укомплектованы орудиями до штатных норм. Например, в ЗапОВО имелось 10 296 орудий и минометов, а в КОВО и того больше — 12 604, и это не считая 50-мм минометов. Такое количество стволов вполне соответствовало уровню насыщения артиллерией фронтовых объединений в важнейших операциях в период Великой Отечественной войны. Например, в Курской битве Центральный и Воронежский фронты, имевшие в среднем по 9000 орудий и минометов каждый, решили задачу по отражению мощнейших ударов противника. В 1941 г. реально ощущался недостаток лишь зенитных и мощных противотанковых пушек, что отрицательно сказалось на возможностях войск по отражению ударов противника с воздуха и его массированных танковых атак.

Подавляющая часть советской артиллерии (92 % всех стволов) входила в состав стрелковых, танковых, моторизованных и кавалерийских частей и соединений, а также укрепленных районов. Остальные орудия и минометы были сведены в части РГК: 61 гаубичный и 14 пушечных артполков, 12 отдельных дивизионов особой мощности, девять отдельных минометных батальонов и две отдельные тяжелые пушечные батареи [624]. С февраля 1940 г. до начала войны количество артиллерии РГК удвоилось. Части артиллерии РГК отличались заметно лучшей подготовленностью и боеспособностью по сравнению с обычными. Их «ахиллесовой пятой» была нехватка средств тяги и транспорта, особенно специального. Штатных тягачей там имелось только 20 %, и для их замены приходилось использовать обычные сельскохозяйственные гусеничные тракторы ЧТЗ-60 и ЧТЗ-65, которые могли перевозить тяжелые орудия со скоростью пешехода, всего лишь 5 км/час[118]. В условиях маневренных боевых действий реализовать боевые возможности артиллерии РГК в полной мере было невозможно.

Известный борец с «официальными фальсификаторами» и «процентоманией» М. Солонин не упускает случая, чтобы в который раз обвинить своих оппонентов в чрезмерном стремлении подчеркнуть неготовность Красной Армии в 1941 г. к наступлению. Он считает, что Красная Армия была вполне готова к нанесению упреждающего удара по противнику наличными силами, который потом можно было бы нарастить за счет проведенной мобилизации. Все «доказательства» Солонина здесь привести невозможно, но на некоторых из них нельзя не остановиться. Например, он ставит под сомнение якобы завышенные цифры ГАБТУ, касавшиеся потребности войск в средствах тяги, в частности в артиллерийских тягачах и тракторах. Он пытается доказать, что тракторов в Красной Армии на 15 июня 1941 г. было вполне достаточно. При этом он почему-то не видит других объектов для буксировки, кроме орудий калибра 107-мм, 122-мм и 152-мм. Вот пример его расчета по корпусным и артполкам РГК. В полку в среднем 36 орудий, всего полков 168 (кап — 94, полков РГК — 74). Для пущей убедительности Солонин считает, что все они двойного развертывания (?!). Отсюда потребность — 12 100 тракторов. Но щедрость автора не знает границ, и он не моргнув глазом утверждает:

«Итого максимальное количество объектов для буксировки составляет 20 тыс. единиц. На 15 июня 1941 г. (здесь и ниже цифры приведены по докладу начальника Главного автобронетанкового управления РККА) в войсках уже находилось 33,7 тыс. тракторов (и это не считая специальных артиллерийских тягачей СТ-2, «Коминтерн», «Ворошиловец», предназначенных для буксировки тяжелых орудий корпусных артполков и артполков РГК). Казалось бы, никаких причин для катастрофы нет — тягачей в полтора раза больше, чем орудий. Однако в МП-41 стоит цифра 55,2 тысячи» [625].

А ведь тогдашний начальник ГАБТУ РККА генерал-лейтенант танковых войск Я.Н. Федоренко был грамотным специалистом и дело свое знал на совесть. Потребность Красной Армии в тракторах на 15 июня 1941 г. он приводит в той же самой таблице, откуда Солонин позаимствовал и округлил цифру 33,7 тыс. тракторов. Она составляла 28 661 штуку для мирного времени и 60 778 — для военного. В докладе отмечается: