Читать онлайн «Черная книга коммунизма». Страница 99

Тем не менее эти привилегии были весьма относительны. В Верхнеуральске в апреле и летом 1931 года, а затем в декабре 1933 года заключенные провели три голодовки в защиту своих прав, особенно настаивая на отмене практики возобновления сроков. С 1934 года особые политические тюрьмы все чаще стали закрывать (в Верхнеуральске они сохранялись вплоть до 1937 года), и условия заключения для «политических», попадавших в обычные уголовные тюрьмы, резко ухудшились: одни заключенные умирали от побоев, других расстреливали, третьих сажали в глухие одиночки, как например, Владимира Смирнова в Суздале в 1933 году.

Это превращение в преступников реальных или предполагаемых оппозиционеров внутри коммунистических партий распространилось вскоре и на высокопоставленных коммунистических руководителей. Сильной критике подверглась политика главы Испанской коммунистической партии Хосе Бульехоса, которого вызвали с несколькими товарищами в Москву осенью 1932 года. Наотрез отказавшись подчиниться диктату Коминтерна, они все были исключены из его рядов 1 ноября. После этого они жили под надзором в гостинице «Люкс», где размещались коминтерновцы. Француз Жак Дюкло, бывший коминтерновский делегат в Испании, пришел объявить им об исключении и уточнил, что любая попытка сопротивления будет подавлена «со всей строгостью советских уголовных законов». Бульехосу и его товарищам стоило неимоверного труда после двух месяцев тяжелых переговоров получить обратно паспорта и покинуть СССР.

В том же году завершилось еще одно невероятное дело, связанное на этот раз с Французской коммунистической партией. В начале 1931 года Коминтерн послал в ФКП своего представителя и инструкторов, которым было поручено снова взять над ней контроль. В июле фактический глава Коминтерна Дмитрий Мануильский тайно отправился в Париж и объявил Политбюро ФКП, что внутри него действует фракционная «группа». В действительности это был всего лишь спектакль. Его разыграли, чтобы спровоцировать кризис в руководстве ФКП, по выходе из которого самостоятельность партии должна была ослабеть, и ФКП, таким образом, полностью попала бы в зависимость от Москвы и ее людей. Среди лидеров пресловутой «группы» был назван Пьер Се-лор, один из главных руководителей партии с 1928 года. Селора вызвали в Москву под предлогом назначения его на должность представителя ФКП при Коминтерне. Но сразу же по прибытии с ним обошлись как с «провокатором». Подвергшись остракизму, лишенный зарплаты Селор выжил в эту суровую русскую зиму лишь благодаря продуктовой карточке своей жены, которая приехала вместе с ним и работала в Коминтерне. 8 марта 1932 года его вызвали на собрание, на котором в течение двенадцатичасового допроса члены НКВД старались заставить его признаться, что он «проник в партию как полицейский агент». Селор ни в чем не «признался», и после бесчисленных дрязг и шантажа ему удалось 8 октября 1932 года возвратиться во Францию, где его сразу же разоблачили как «шпика», придав этому делу огласку.

В том же самом 1932 году во многих коммунистических партиях были созданы, по модели ВКП(б), отделы кадров, подчинявшиеся Центральному отделу кадров Коминтерна; им было поручено составить полную картотеку членов партии и собрать анкеты и подробные автобиографии всех руководителей. Только на членов Французской компартии в Москву до войны было передано более пяти тысяч такого рода личных дел. Анкета содержала более семидесяти вопросов и состояла из пяти больших рубрик:

1) происхождение и общественное положение;

2) партийная деятельность;

3) образование и интеллектуальный уровень;

4) участие в общественной жизни;

5) сведения о судимости и репрессиях.

Все эти материалы, предназначенные для того, чтобы производить «чистку» партии, были сосредоточены в Москве. Они хранились у Антона Краевского, Черномордика или Геворка Алиханова, которые один за другим руководили отделом кадров Коминтерна, связанного с иностранной секцией НКВД. В 1935 году Меер Трилиссер, один из самых высокопоставленных руководителей НКВД, был назначен секретарем Исполнительного комитета Коминтерна по кадровой работе. Под псевдонимом Михаила Москвина он собирал сведения и доносы, решал, кому быть в опале, это был первый этап на пути последующего уничтожения. Этим отделам кадров параллельно поручалось составлять «черные списки» врагов коммунизма и СССР.

Очень рано, если не с самого начала, секции Коминтерна стали служить для вербовки агентов разведки, действовавших в интересах СССР. В некоторых случаях коммунисты, которые соглашались заняться нелегальной и, следовательно, подпольной работой, не знали, что в действительности работают на одну из советских служб: Разведывательное управление Красной Армии (ГРУ, или 4-й отдел), иностранное отделение ВЧК-ГПУ (Иностранный отдел, ИНО), НКВД и т. д. Различные эти аппараты, представляя собой крайне запутанную сеть, яростно соперничали друг с другом, сманивали агентов, завербованных соседними службами. В своих воспоминаниях Эльза Порецкая приводит много примеров такой конкуренции.

В 1932 году ФКП начинает собирать сведения о подозрительных или опасных, с ее точки зрения, личностях и об их деятельности. Эти списки появились, следовательно, параллельно тому, как эмиссары Коминтерна взяли в свои руки аппарат кадров. Одновременно с созданием отдела кадров, предназначавшегося для отбора лучших активистов, появляется его оборотная сторона: списки, разоблачавшие тех, кто «нарушил» тем или иным образом партийную дисциплину. С 1932 по июнь 1939 года ФКП опубликовала двенадцать черных списков, заголовки которых были похожи, но одновременно и различались: «Черный список провокаторов, предателей, осведомителей, изгнанных из революционных организаций Франции». Или: «Черный список провокаторов, воров, мошенников, троцкистов, предателей, изгнанных из рабочих организаций Франции»… Для оправдания этих списков, в которых вплоть до войны было инвентаризировано более тысячи имен, ФКП использовала простой политический аргумент:

«Борьба буржуазии против рабочего класса и революционных организаций становится в нашей стране все более острой».

Члены партии должны были поставлять описание примет («рост и телосложение, волосы, брови, лоб, глаза, нос, рот, подбородок, форма и цвет лица, особые приметы». — Список № 10, август 1938 года), «все полезные сведения, облегчавшие розыск» разоблаченных, в том числе информацию о месте их проживания. Каждый член партии должен был более или менее сжиться с ролью помощника особой полиции, сыграть роль маленького чекиста.

Некоторые из таких «подозреваемых» были, вероятно, настоящими мошенниками, в то время как другие были просто противниками партийной линии — вне зависимости от того, принадлежали они к партии или нет. В 30-е годы мишенью стали вначале коммунистические деятели, которые последовали за Жаком Дорио и его отделом Сен-Дени, затем троцкисты. Аргументацию же французские коммунисты переняли ничтоже сумняшеся у своих старших советских братьев: троцкисты стали «одержимой и беспринципной бандой вредителей, диверсантов и убийц, действующих по приказу иностранных служб шпионажа» (свод № 1 списков с 1-го по 8-ой).

Война, запрещение ФКП, выступавшей в поддержку германо-советского пакта, затем немецкая оккупация привели партию к тому, что полицейский зуд охватил ее еще сильнее. Были разоблачены члены партии, отказавшиеся одобрить союз Гитлер — Сталин, в том числе и те, кто вступил в Сопротивление, как, например, Адриан Лангюмье, который для прикрытия работал редактором в «Temps Nouveoux» Лушера (и, напротив, ФКП даже не попыталась разоблачить Фредерика Жолио-Кюри за сильно компрометирующую его статью, опубликованную им 15 февраля 1941 года в той же газете) или как Рене Нико, бывшего коммунистического депутата Ойоннакса, чье отношение к прежним товарищам было безупречно. Не приходится уж говорить о Жюле Фурье, которого «полиция партии» безуспешно пыталась ликвидировать. Фурье проголосовал за предоставление неограниченных полномочий Петену,[48] затем участвовал с конца 1940 года в создании сети Сопротивления; он был депортирован в Бухенвальд, а затем в Маутхэузен.

Та же участь постигла и тех, кто участвовал в 1941 году в создании Французской рабоче-крестьянской партии во главе с бывшим секретарем ФКП Марселем Життоном, убитым в сентябре того же года коммунистами. ФКП присвоила себе право объявить их «предателями Партии и Франции». Иногда обвинявшие их сообщения сопровождались ремаркой: «Понес заслуженное наказание». Был также случай с активистами, которых подозревали в измене и казнили, а затем, подобно Жоржу Дезире, «реабилитировали» после войны.

В самый разгар охоты на евреев ФКП стала применять странный способ разоблачения своих «врагов»: