Читать онлайн «Битва двух империй. 1805–1812». Страница 53

20 мая войска Понятовского пошли на штурм Замостья. Несмотря на 10-метровые валы и глубокие рвы, поляки почти без всякой артиллерийской подготовки бросились вперёд. Польские гренадеры под огнём врага взобрались на валы по лестницам и штурмом овладели городом. Гарнизон перестал существовать: около 500 австрийцев было убито, 2500 попало в плен.

Развивая успех, 26 мая полки под знамёнами с белыми орлами вступили во Львов, который встретил польские части как своих освободителей. Австрийские войска генерала Гогенцоллерна отступали на юг, а австрийские солдаты, уроженцы Галиции, бежали из своих полков и присоединялись к польской армии.

Понятовский объявил Галицию временно находящейся под властью Французской империи. Князь не знал, какое решение примет Наполеон в отношении Галиции, и опасался слишком явно и, возможно, преждевременно говорить о возвращении Галиции в состав польского государства. Был объявлен набор добровольцев в полки, которые были названы странным названием «франко-галицийские». Это делалось для того, чтобы дать как можно меньше пищи для раздражения русским властям.

В рапорте Наполеону Понятовский докладывал: «Набор войск проходит очень активно. В настоящий момент создаются 4 полка пехоты и 4 полка кавалерии. Полностью обмундированные и экипированные за счёт граждан, которые решили пожертвовать деньги на их создание. Среди них граф Замойский, племянник князя Адама Чарторыйского, самого богатого собственника в Галиции. Некоторые батальоны будут готовы действовать уже через две недели…»[2]

Молниеносные удары Наполеона в Германии и успехи Понятовского в Галиции изумили Петербург, и император Александр не на шутку встревожился. Особенно он был обеспокоен событиями в Польше. Министр иностранных дел Румянцев по указанию царя тотчас направил приказ главнокомандующему русской армии на польской границе С. Ф. Голицыну: «…Важные и быстрые успехи французского оружия совершенно переменили общее положение дел после отъезда Вашего. Е. и. в-во не может далее отлагать исполнение своих обязательств и оставаться равнодушным зрителем при таковых происшествиях. Е. в-во, вопреки миролюбивого своего расположения, не может не принять в войне участия, тем более, что действия сей войны, начатой со стороны Австрии, коснулися почти границ наших, с одной стороны, в Варшавском герцогстве, а с другой, народным возмущением, открывшимся в Галиции»[3].

Этот приказ лучше всего раскрывает намерения Александра и мотивы выдвижения русского корпуса на территорию Австрийской империи. Естественно, что его задачей было не выполнение союзных обязательств, а противодействие возможному польскому национально-освободительному движению, как на территории австрийской Галиции, так и в западных провинциях Русской империи.

Почти одновременно с приказом князю Голицыну Александр I направил письмо императору французов, где он поздравлял его с успехами в Баварии и Австрии. Это письмо привёз в ставку Наполеона молодой русский офицер, который ещё будет много раз упоминаться на страницах этой книги. Его звали Александр Чернышёв, в описываемое время ему было всего 23 года. Все источники единодушны в том, что этот красавец и ловелас был отважен на поле сражения, а французским владел как истинный парижанин.

В рапорте о поездке Чернышёв писал: «Я нагнал генеральную квартиру и увидел императора 9 мая (по новому стилю) в Санкт-Пельтене, здесь я вручил ему письмо, которое мне было поручено. Он встретил меня очень хорошо и сказал мне: „Ну вот, австрийцы хотели начать войну против меня — они наказаны за свою глупую дерзость…“ 10 мая генеральная квартира была в Шенбрунне, загородном дворце, удалённом от Вены на расстоянии около лье[42]. 11 мая в 4 часа дня император решил проехаться на коне. Он распорядился дать мне одного из своих коней и сказал, что я могу сопровождать его повсюду…»[4]

Движение русской армии началось по получении известий об успехах Наполеона, но шансы войны переменчивы, и в 1809 г. не всё для французской армии шло гладко.

После занятия Вены Наполеон попытался форсировать Дунай, однако армия эрцгерцога Карла контратаковала французов, пока не все их части переправились на правый берег. Благодаря своему численному превосходству, благодаря тому, что позади французских полков была широкая река, ещё более разлившаяся в бурном весеннем половодье, австрийцы одержали победу в битве при Эсслинге 21–22 мая 1809 г., французские войска понесли тяжёлые потери, а знаменитый маршал Ланн был смертельно ранен.

Отношение Наполеона к русскому союзу ярко иллюстрирует эпизод, произошедший во время битвы. Когда французы отступали, а сам император подвергался смертельной опасности, в лодке, которая должна была спасти главное командование армии, его сопровождали только четыре человека. Это были начальник штаба армии маршал Бертье, гофмаршал Дюрок, генерал-адъютант Савари и… Александр Чернышёв!

Кстати, по поводу русских офицеров. В связи с тем, что Франция и Россия, по крайней мере формально, находились в союзе, в штабе Наполеона оказалось по разным причинам пять русских офицеров — все молодые, все знатные, образованные и, как полагалось русским и французским офицерам, отважные. Ими были уже упомянутый штаб-ротмистр граф Александр Чернышёв, 28-летний полковник граф Иван Витте, 32-летний майор барон Владимир Левенштерн, 36-летний полковник Иван Горголи и 32-летний генерал-адъютант князь Павел Гагарин.

Читатель, знакомый с упомянутым нами произведением Дениса Давыдова «Тильзит в 1807 году», может вообразить, что все эти офицеры держались подальше от французов и смотрели насупленно на тех, кто осмеливался с ними заговорить, ведь известный партизан писал: «1812 г. стоял уже посреди нас, русских, с своим штыком в крови по дуло, с своим ножом в крови по локоть».

Можно не сомневаться, что, если бы кто-нибудь сказал им тогда подобную фразу, они бы несказанно удивились. Ведь Чернышёв, Левенштерн, Витте и другие не только лихо скакали под огнём, выполняя приказы Наполеона, но и стали закадычными приятелями адъютантов Бертье и «officiers d’ordonnance»[43] императора. Золотая молодёжь Парижа: Флао, Монтескье, Фезенсак, Канувиль, Перигор, Тюренн, Мортемар — объединилась с золотой молодёжью Петербурга, в перерывах боевых действий посещая венские салоны, театры и рестораны. От русских офицеров ничего не скрывали, приглашали на все смотры, парады, приёмы.

Левенштерн вспоминал, что как-то после боя «мы расположились с Монтескье и Дюроком так близко с палаткой Наполеона, что наши головы опирались на тросы, поддерживающие палатку. Мы разговаривали и смеялись во весь голос. Никому, кажется, не мешало наше присутствие. Наши товарищи объяснили нам, что Наполеон даже любит громкую весёлость в своём штабе… На траве расстелили скатерть, и в то время, пока Наполеон ужинал в своей палатке с Бертье и Шампаньи, нам подали великолепную трапезу, на которой председательствовал гофмаршал Дюрок. Нам наливали дорогие бургундские вина, а блюда были великолепными…»[5]

Пока шли боевые действия неподалёку от Вены, на берегах Вислы и Сана становилось всё жарче. Об этих событиях необходимо рассказать подробно.

Блистательный поход Понятовского в Галицию и неудачи австрийских войск в Германии привели к тому, что эрцгерцог Фердинанд в ночь со 2 на 3 июня покинул Варшаву и двинулся вслед за Понятовским на юго-восток по левому берегу Вислы, в то время как Понятовский занимал правый берег. Австрийское командование решило нанести удар по польским войскам в районе Сандомира. К этому моменту значительная часть небольшой армии Понятовского была разбросана по территории Галиции и севернее на правом берегу Вислы. В Сандомире находились только 5 тыс. польских солдат под командованием генерала Сокольницкого. Однако в это время русские войска вступили на территорию Галиции и приближались к Сандомиру с северо-востока. Понятовский обратился к Голицыну с отчаянным призывом помочь обороне этого стратегически важного пункта, так как Сандомир был не только значительным городом, но и местом удобной переправы через Вислу.

Между командующими польскими войсками и русской армией началась активная переписка. Вначале она шла в любезно-учтивых тонах. Понятовский вежливо просил русских прийти на помощь, а князь Голицын вежливо отвечал ему, почему в данный момент этого сделать невозможно. Просьбы повторялись, и постепенно тон объяснений становился более напряжённым.

7 июня 1809 г., когда австрийцы уже вовсю штурмовали Сандомир, Понятовский писал Голицыну: «Указанная колонна (речь идёт о дивизии князя Суворова, находившейся ближе всего к полякам), вместо того чтобы двинуться на Сандомир через Замостье, по самому короткому пути, где ничто не мешало её движениям, где по моему приказу всё было приготовлено для её приёма, двинулась через Люблин и вместо того, чтобы ускорить движение, которое и так было неторопливым — всего лишь 2 мили[44] в день, добавила ещё крюк в четыре марша и три дня отдыха»[6].