Читать онлайн «Период самостоятельности Русской Церкви (1589-1881). Патриаршество в России (1589-1720). Отдел второй: 1654-1667». Страница 98

Суздальский соборный поп Никита Добрынин, подобно протопопам Неронову и Аввакуму, был характера весьма дерзкого и задорного. В 1659 г. он, отправившись в Москву, подал там донос на своего архиепископа Стефана, бывшего из архимандритов Воскресенского Никонова монастыря, обвиняя архиерея в том, что он «служит Божественную литургию не по преданию св. апостол и пасет Церковь Божию не по правилам св. отец, честным иконам, и церквам, и всякой святыне ругается, учит священный чин и всех христиан не от Божественного Писания». В этом доносе уже обнаруживалась неприязнь попа Никиты против новопечатных книг, потому что в приложенной к доносу «росписи, что делал архиепископ Стефан не по правилам св. отец» ему вменялось, например, и то, зачем он при совершении литургии, стоя на амвоне во время Трисвятого, крест держал в левой руке, а свечу в правой, как поступали тогда по исправленным книгам и все архиереи. В августе прислан был из Москвы в Суздаль для производства следствия Вятский епископ Александр с архимандритами – чудовским Павлом и богоявленским Киприаном. Стефан представил им объяснения по всем статьям сделанного на него извета и был оправдан. Когда поп Никита возвратился 16 сентября в Суздаль, архиепископ послал на другой день в соборную церковь свою грамоту, которою отрешал Никиту от места, и велел прочитать ее подьячему Андрею пред всем народом в церкви. Но Никита вырвал из рук подьячего грамоту и разорвал, называл архиепископа еретиком, государевым изменником, проклинал и произвел большое смятение в церкви, а сам послал челобитную к государю на архиепископа с новою подробнейшею «росписью» его преступлений. В Суздаль вновь прибыл Вятский епископ Александр, взяв с собою патриаршего дьяка Парфения Иванова, и на этот раз произвел весьма строгое расследование, допрашивал множество лиц, во многом подтвердивших донос на архиепископа. В 1660 г. Собор слушал эти обыскные речи и по каждой статье допрашивал архиепископа Стефана. Последний, в чем только согрешил, тут же сознавался и нимало не запирался, а только просил прощения, говорил, что поступил так «не от злого своего вымысла, но за простоту и скорое дерзновение». Собор, осудивший было Стефана сначала на извержение из сана, потом лишь на посылку в монастырь под начало с запрещением священнослужения, окончил тем, что удалил Стефана из Суздаля, «потому что он возненавиден того града людьми», и определил «ради пропитания» с соизволения государя в московский Архангельский собор для совершения в нем архиерейских священнослужений и поминовения почивающих в соборе великих князей и царей. Но с другой стороны, Собор нашел, что Стефан «от того самого священника Никиты во иных неистовых статьях напрасно оклеветан», и за такое напрасное оклеветание своего епископа запретил Никите священнослужение до святительского указа, которого, однако ж, Никита не удостоился получить никогда. Находясь под этим-то запрещением, Никита и писал свою «челобитную царю Алексею Михайловичу на книгу „Скрижаль“ и на новоисправленные церковные книги». Челобитная Никиты по своей обширности и основательности превосходит все другие явившиеся тогда раскольнические челобитные; для составления ее требовалось перечитать немало книг, сделать множество выписок, подобрать свидетельства и все собранное изложить в порядке, и Никита, как сам говорил, трудился над нею семь лет, а как в 1666 г. челобитная была уже готова, то он начал ее, вероятно, еще в 1659 г., если не ранее. Писал он ее сперва начерно, потом понемногу исправлял и переписывал набело и по частям давал читать разным лицам, вследствие чего слухи об ней дошли до правительства. В конце 1665 г., когда происходил допрос благовещенскому диакону Федору Иванову, его спрашивали и об этой челобитной, и он отвечал, что «Никита, священник из Суздаля, к нему хаживал и челобитную великую к нему принашивал, и ту-де челобитную он чел, и, прочет тое челобитную, отдал ему, священнику Никите». А в первые месяцы следующего года власти послали в Суздаль отобрать у Никиты его челобитную в черновых тетрадях и беловую, которая была еще не дописана, и самого Никиту сковать, и вместе с его рукописями привезти в Москву. Что касается благовещенского диакона Федора, то он начал писать против новопечатных книг позднее попа Никиты, несколько лет держался этих книг и служил по ним, но в душе сочувствовал расколоучителям и мало-помалу вступил в их общество, бывал у Аввакума в Москве, был знаком с Нероновым, Феоктистом, епископом Александром и др. В марте 1665 г. Федор написал письмо к Феоктисту на Вятку, называя его своим другом, благодарил его и епископа Александра за то, что они своим благословением и епистолиями посетили и возвеличили его, просил Феоктиста умолить Александра, чтобы он порадел о матери нашей, святой соборной Церкви, и чтобы оба они собрали от книг хоть маленькое собраньице об аллилуйе и о сложении перстов, а сам обещался высылать им из Москвы для справок новые книги, какие потребуются; извещал, что грамота царская о возвращении Аввакума из ссылки не пошла и что сам он, Федор, подавал челобитную об освобождении Аввакума царскому духовнику (Лукиану), но он с великою яростью бросил ее в глаза подателю. При своем письме диакон Федор отправил к Феоктисту и письмо к нему Аввакума, присланное из Мезени. В декабре того же года Федор при допросе объявил, что теперь он уже не служит по новым Служебникам, потому что они несогласны с старыми, и поименовал многих других, которые также не служили по новым Служебникам, а после допроса отдан был патриаршему старцу Сосфену и посажен на цепь. Писал ли диакон Федор что-либо против новоизданных книг до соборного суда над ним и его единомышленниками, неизвестно, но известные ныне его сочинения, дающие ему одно из первых мест в ряду первых расколоучителей, написаны им частик) в продолжение Собора, а преимущественно после Собора, когда он, Федор, находился в заточении.

Протопоп Аввакум, попы Лазарь и Никита и диакон Федор – это были единственные расколоучители, вышедшие в то время из среды белого духовенства и пребывшие верными расколу до конца. Являлись и другие лица из той же среды, державшиеся раскола и даже страдавшие за него, каков был, например, знаменский поп Дементьян, который сослан был в Тобольск и оттуда вместе с попом Лазарем переведен в Пустозерский острог, но они не оставили по себе в расколе никакого следа. А иные возвращались даже в православие, например, поп придворной Ризположенской церкви в Москве Иродион. Этот поп в 1660 г. подал государю письмо на справщика книг Арсения Грека с товарищи, обвиняя их в ересях. Арсений, значит, и теперь, по удалении Никона, оставался во главе справщиков. Государь переслал письмо 27 декабря в патриаршую крестовую палату властям чрез окольничего Федора Михайловича Ртищева и приказал дать попу Иродиону по тому письму очную ставку с справщиками. На следующий день и происходила эта ставка пред Собором властей. Иродион говорил: первая ересь Арсения с товарищи та, что они назвали евангелиста Матфея лживым. Они напечатали в Прологе под 29-м числом августа торжественное Златоустово Слово, в котором сказано: «Един Ирод младенцев избил и Иоанна Предтечу убил», а по Евангелию, Ирод, избивший вифлеемских младенцев, умер, когда Христос младенец с материею Мариею и Иосифом находился еще в Египте (Мф. 2. 15, 19). Арсений отвечал: «То торжественное Слово мы написали не от себя, а напечатали по указу великого государя в соборной Минее». Тогда Иродион сознался: «Я-де не ведал, что они печатали с готового; когда у меня не было с ними брани, я на них ничего не писал, а как побранился, то и написал на них». Замечательное сознание! Затем Иродион продолжал: «Да и то их ересь: выдали они общую Минею и в ней поместили указ служить литургию в навечерие Рождества Христова и Богоявления по старым Служебникам, и молитвы архиерейские пред престолом говорить и по молитвам часы, и, двери царские отворя, служить литургию». Справщики отвечали: «Мы ту Минею печатали по указу государя с старых переводов, а ирмосы, догматики, степенные и богородичные напечатали в ней с печатного Ирмолога и с Часослова». Иродион еще сказал: «В Потребнике напечатано помазывать (младенца) миром на ногах, а у нас-де в России миром на ногах не помазывают с самого Крещения Русской земли». Арсений отвечал: «Потребник переведя с греческого письма по указу государя слово в слово, а от своего ума ничего не прибавил; пусть проверят тот перевод без меня иные переводчики, и они увидят, что я перевел право». Эти слова Арсения следовало бы помнить раскольникам, которые доселе не перестают слепо укорять его в небывалых ересях и в намеренном будто бы искажении церковных книг. Поп Иродион, верно, понял свою ошибку и чрез несколько времени сделался ревнителем новопечатных книг. Он был перемещен от Ризположенской церкви к церкви святой Софии, Премудрости Божией, что вновь была устроена за Москвою-рекою. И отсюда, взяв с собою десять человек прихожан, вместе с попом Иваном Фокиным из Барашской слободы, взявшим с собою до 70 прихожан, ходил в Воскресенский монастырь к патриарху Никону, который принял их ласково, поучил и благословил, а попов и наделил подарками от себя. С того времени оба эти попа начали похвалять новые книги и учить своих детей духовных, чтобы крестились тремя перстами, а непокорных проклинали.