Читать онлайн «Комментарии к жизни. Книга третья». Страница 80

Что означает организация? Мы организовываем для того, чтобы сотрудничать в выполнении чего-то. Организация необходима для эффективного выполнения, если вы и я желаем сделать что-то вместе. Мы должны организовать, завязать друг с другом правильные взаимоотношения, если нам надо эффективно выполнить определенный политический, социальный или экономический план. Неужели и религиозные организации имеют такую же или подобную основу? И что вы подразумеваете под религией?

«Для меня религия — это способ жизни, — ответил третий, — который установлен для нас нашими духовными учителями и священными писаниями, и следование ему в нашей повседневной жизни составляет религию».

Действительно ли религия — это дело следования образцу, установленному другим, пусть даже великим? Следовать — означает просто приспосабливаться, подражать в надежде получения успокаивающей награды, и конечно, это не религия. Избавление личности от зависти, жадности и жестокости, от желания успеха и власти, так чтобы его ум был освобожден от внутренних противоречий, конфликтов, расстройств, не это ли путь религии? А только такой ум может обнаружить истинное, реальное. Но такой ум никоим образом не подвержен влиянию, он не находится под каким-либо давлением, и поэтому способен быть спокойным. И только когда ум полностью спокоен, есть возможность возникновения того, что вне меры ума. Но организованные религии просто создают условия для ума по специфическому образцу мышления.

«Но мы были воспитаны, чтобы думать в рамках образца, с его кодексом морали, — сказал лысеющий. — Храм или церковь, с их поклонением, церемониями, верой и догмами — для нас это всегда было религией, а вы уничтожаете ее, не вкладывая что-нибудь на ее место».

То, что является ложным, должно быть убрано, если необходимо возникновение того, что истинно. Уединение ума необходимо, а путь религии — это выпутывание ума от образца, который создан коллективом, прошлым. В настоящее время ум в ловушке коллективной этики с ее жадностью, амбицией, респектабельностью и преследованием власти. Понимание всего этого возымеет его собственное действие, которое освобождает чувствующий ум от коллективного, и тогда он способен к любви, к состраданию. Только тогда есть возвышенное.

«Но мы еще не способны к такому всеобъемлющему пониманию, — сказал старший.

Мы все еще нуждаемся в сотрудничестве и руководстве других, чтобы помогать нам идти в правильном направлении. Данное сотрудничество и руководство обеспечиваются тем, что мы называем организованной религией».

Вы действительно нуждаетесь в помощи других, чтобы быть свободными от зависти, амбиции? И когда вы получаете помощь другого, есть ли это свобода? Или же свобода приходит только с самопознанием? Разве самопознание — это вопрос руководства или организованной помощи? Или же пути «я» необходимо обнаруживать от мгновения до мгновения в наших каждодневных отношениях? Зависимость от другого или от организации порождает страх, верно?

«Может, и есть несколько тех людей, которые достаточно сильны, чтобы выстаивать в одиночку и сражаться с миром, но подавляющее большинство нуждается в успокаивающей поддержке организованной религии. Наши жизни, в целом, являются пустыми, унылыми, без особого значения, и, кажется, лучше заполнять эту пустоту религиозными верованиями, чем глупыми развлечениями или извращенностью мирских мыслей и желаний».

Заполняя пустоту религиозной верой, вы заполнили ее словами, не так ли?

«Мы, как предполагается, должны быть образованными людьми, — сказал лысеющий. — Мы окончили колледж, имеем довольно хорошие рабочие места и все прочее. Кроме того, религия всегда была самым глубоким интересом для нас. Но я вижу теперь, что то, что мы считали религией, вообще не религия. С другой стороны, чтобы убежать из коллективной тюрьмы, нам потребуется большее количество энергии и понимания, чем большинство из нас обладает. Так, что нам делать? Если мы оставим религиозную организацию, к которой принадлежим, то будем чувствовать себя потерянными и рано или поздно возьмемся за другую веру, чтобы обманывать самих себя и заполнить нашу собственную пустоту. Привлекательность старого пути сильна, и мы лениво следуем им. Но после нашего разговора некоторые вещи стали мне ясны, как никогда прежде, и, возможно, сама эта ясность произведет ее собственное воздействие».

Мы летели очень высоко, на высоте более пятнадцати тысяч футов. Самолет был переполнен, без единого пустого места. В нем находились люди со всего мира. Далеко внизу виднелось море цвета молодой весенней травы, нежной и очаровательной. Остров, с которого мы взлетели, был темно-зеленым, черные дороги и красные тропинки, извивающиеся среди пальмовых рощ и толстой зеленой растительности, выглядели ясными и четкими, и было приятно разглядывать дома с красными крышами. Море постепенно стало серо-зеленым, а затем синим. Теперь мы летели выше облаков, и они скрыли землю, протягиваясь миля за милей, насколько было видно глазу. Бледно-голубое небо казалось обширным и всеобъемлющим. Небольшой ветер дул позади нас, и мы летели быстро, более чем триста пятьдесят миль в час. Внезапно облака расступились, и там, далеко внизу, показалась бесплодная, красная земля, с очень небольшой растительностью. Ее красный цвет был похож на цвет пожара в лесу. Леса не существовало, сама земля казалось охвачена огнем, но не огнем пожара, а цветом ярким и потрясающим. Вскоре мы летели над плодородной землей, с деревнями и поселками, рассеянными среди зеленых полей. Земля была поделена, как душе угодно, и каждая засаженная секция ухаживалась и принадлежала кому-то. Она была подобно бесконечному, разноцветному ковру, но каждый цвет соответствовал кому-то. Через это все извивалась река, и по ее берегам стояли деревья, отбрасывая длинные утренние тени. Вдалеке виднелись горы, простираясь прямо через земли. Это была красивая местность, в ней чувствовались пространство и вечность.

За пределами шума пропеллеров и болтовни людей, за пределами его собственной болтовни ум находился в движении. Это было совершенно тихое путешествие, не во времени и пространстве, а в нем самом. Внутреннее движение не было внешним путешествием ума в пределах узкой или обширной области его собственного создания, собственного назойливого прошлого. Это не было поездкой, предпринятой умом, а в целом иное движение. Вся целостность ума, а не только его часть, как скрытая, так и открытая, была полностью спокойна. То спокойствие не было измеримо во времени. Становление и бытие не имеет никакого отношения друг к другу, они движутся в совершенно разных направлениях, одно не ведет к другому. В спокойствии бытия прошлое как наблюдатель, как переживающий отсутствует. Нет деятельности времени. Вовсе не воспоминание взаимодействует, а само реальное движение, движение тишины в неизмеримом. Это движение, которое не начинается от центра, которое не идет от одной точки до другой, оно не имеет никакого центра, никакого наблюдателя. Это путешествие целостного бытия, а целостное бытие не имеет противоречия желания. В этой поездке целостного нет пункта отправления и пункта прибытия. Целостный ум спокоен, и спокойствие — это движение, которое является не путешествием ума.

Проливной дождь пришел и ушел, но повсеместно еще слышался звук падающей воды. В комнате было очень влажно, и потребуется несколько дней для того, чтобы все высохло. Человек, который пришел, имел глубоко посаженные глаза и красивое тело. Он отказался от мира и его путей, и, хотя не носил специальной одежды, на его лице был отпечаток мыслей об ином. Он не брился несколько дней, потому что путешествовал, но недавно искупался, и его одежда также была свежевыстиранной. Приятный и дружественный в поведении, у него были выразительные руки. Он сидел серьезно молчаливый в течение значительного времени, прощупывая обстановку, ища свой подход. Через время он объяснил.

«Я услышал вас много лет назад, совершенно случайно, и кое-что из того, что вы сказали, всегда оставалось со мной: та действительность, не досягаемая с помощью дисциплины или какой-либо формы самоистязания. С того времени я побывал по всей стране, видя и слыша много вещей. Я строго дисциплинировал себя. Преодолевать физическую страсть я смог без особых трудностей, но другие формы желания было не настолько легко отбросить. Я занимался медитацией каждый день много лет, но оказался не способным выйти за пределы определенной точки. Но то, что я хочу обсудить с вами, касается самодисциплины. Контроль над телом и умом необходим, и в значительной степени они управляемы. Но в разговорах с таким же паломником о процессе самодисциплины я чувствовал опасность этого. Он причинил себе физический вред, преодолевая свое сексуальное побуждение. Можно зайти слишком далеко в данном направлении. Но умеренность в самодисциплине не легко дается. Достижение всякого вида приносит ощущение силы. Присутствует волнующее возбуждение в победе над другим, но намного больше его есть в доминировании над собой».