Читать онлайн «Русские патриархи1589–1700 гг». Страница 128

Выездная комиссия архиереев доложила освященному собору немногое. В Житии утверждалось, что мощи «никако же тлению непричастны'', а по осмотру они оказались частично истлевшими и разрушившимися. Ризы же, согласно Житию «единако нетленные», на поверку истлели вовсе. Достоверность чудес Иосиф и Симон даже не стали проверять, сочтя их явно выдуманными. Главная аргументация против культа св. Анны была получена путем изучения исторических источников в Москве.

При сравнении Жития с летописями и «Степенной книгой» обнаружилось, что жена св. Михаила Тверского была дочерью князя Дмитрия Борисовича Ростовского, а не кашинского боярина, что она жила и постриглась под именем Софии в Твери, в Софийском монастыре, и о ее погребении в Кашине ничего не известно. Житие ошибочно именовало сына Михаила Тверского, бывшего с ним в Орде, Дмитрием, а не Константином, неверно описывало смерть князя и т. п. Все эти выкладки были обстоятельно доложены созванному в 1679 г. церковному собору архиереев, архимандритов и игуменов, которые «прилежно по многая времена купно сходящеся» обсуждали разногласия между источниками. Признание автора Жития, дьячка Никифора, подтвердило, что он «писал со слов, что он в разговорах от людей слышал»; дьячок каялся и просил прежним его словам «мимолетописным» не верить.

Патриаршие знатоки летописания одержали удивительную победу. Собор упразднил чествование княгини Анны, переименовал созданный в ее честь собор в храм Всех святых, гробу ее велел стоять запечатанным «простым, как прочих великих князей и великих княгинь» и имя подлинной княгини–инокини Софии поминать в том же ряду. Жития, каноны и образа ложной святой велено было собрать и держать в сокровенном месте под запрещением. Наконец, осуждены были легковерные, распускавшие слухи о чудесах Анны Кашинской (вновь «прославленной» в 1909 г.).

Не все аргументы летописцев были приняты. Непонятно, почему останки неизвестной княгини из Кашина были признаны все–таки мощами вдовы Михаила Тверского. Участников собора одолевали сомнения: источники источниками, а вера все может! Собор осторожно заметил, что если «совершенно благоугодила Богу великая княгиня Анна, да будет и ее имя вочтено в том храме купно со всеми святыми». Так что и в этом случае право на истину осталось за соответствующими чинами.

Нам важнее отметить другое: патриарх Иоаким не просто создавал условия для работы летописцев над крупными общерусскими произведениями, но и прислушивался к ним. Прислушивался в прямом смысле: знатным людям XVII в. не подобало читать своими глазами — ни на работе, ни ради удовольствия. Человек чиновный слушал чтецов и докладчиков. Коли патриарх не гнал своих летописцев взашей — значит, внутренне соглашался с их представлением о богоизбранности и исконном, не зависящем от внешнего мира величии Святорусской земли. Никакие приращения России были не нужны, а от подданных–иноземцев и их обычаев следовало ждать одних неприятностей. Взять хотя бы Украину…

Украина, или, как говорили тогда, Малая Россия, с самого начала царствования Федора Алексеевича играла роль открытого ящика Пандоры. Война, смерть, глад, мор, козни иезуитов и ересь униатов, жестокость врагов–магометан и измена союзников–поляков били из нее фонтаном [332]. Уже к осени 1676 г. провал внешнеполитического курса А. С. Матвеева вскрылся с ужасающей ясностью. Западные христианские державы и не думали противостоять мусульманскому нашествию в Европе: объединившись в лиги, они яростно дрались между собой. Польша, защищая которую Россия вступила в войну, заключила с турками и Крымом предательский мир, «уступив» им всю Украину (включая российское Левобережье и Киев) и даже обещав помощь исконным врагам христианства в борьбе против своего обманутого союзника.

Воевавший на стороне «агарян» правобережный гетман Петр Дорошенко превратил стольный град Чигирин в форпост объединенного наступления турок, татар и казаков на последний российский бастион по ту сторону Днепра — Киев. Царские войска, сражавшиеся на огромном фронте от Правобережья Днепра до Азова, более чем наполовину состояли из разнообразных ополченцев, бесполезных для отражения массированно — го удара доблестных полков Блистательной Порты. Как многим христианским государствам Европы XVII в., России грозило страшное османское нашествие.

Иоаким был в ужасе. Его нисколько не успокаивало, что царь Федор, спешно пожаловав боярство князю Василию Васильевичу Голицыну и отправив его с особыми полномочиями на Украину, сумел упредить турок. Под руководством талантливого дипломата Голицына положение изменилось и кавалерия полковника Г. И. Косагова без боя заняла военно–политический центр Правобережной Украины (где одних пушек было заготовлено 250). В те дни, когда запуганные до потери разумения поляки подписывали свой отказ от Украины, перед русским царем были брошены гетманские клейноты Дорошенко, турецкий бунчук и магометанские знамена, взятые в Чигирине.

План османского наступления был сорван; Порта вынуждена была перенести нашествие на 1677 г. Турецкий командующий Ибрагим–паша по прозвищу Шайтан перестраивал коммуннкации и, прежде чем идти на Киев, планировал штурм Чигирина. Однако и русское командование, вместо того чтобы возложить все свое упование на Бога, помощь всегдашней заступницы Пресвятой Богородицы и молитвы всех святых, на благочестивое самопожертвование истинно православных россиян, решительно сделало ставку на регулярную армию западноевропейского образца и, что хуже всего, военный опыт иноверцев–еретиков!

Для спешного превращения Чигирина в современную крепость были командированы инженер–полковники Николай фон Зален, а вслед за ним Яков фон Фростен. Основу оборонительных сил составил сводный полк «выборных» солдат. Командование гарнизоном государь поручил генерал–майору Афанасию Трауэрнихту. Главнокомандующий российскими войсками на юго–западе — опытнейший воевода Григорий Григорьевич Ромодановский — не особо полагался даже на закованные в латы и увешанные огнестрельным оружием роты рейтар испытанного в боях пограничного Белгородского разряда, не говоря уже о дворянском ополчении и толпах «даточных людей».

Широко используя иноземных командиров, князь Ромодановский упорно пестовал регулярные пехотные полки стрельцов и солдат, оснащенных конной артиллерией драгун и профессиональный артиллерийский корпус — Пушкарский полк. Любезный патриарху благочестивый гетман Иван Самойлович умолял государя подкрепить его Запорожское войско Севскими драгунами полковника Гамильтона. Историки обычно не придавали значения и тому, что российское командование ценило «татарскую» легкую кавалерию, поставлявшуюся племенной знатью восточных, в основном кочевых подданных государя: это были полезные вспомогательные войска, способные действовать даже против лучшей в Европе крымской конницы [333].

Даже много лет спустя, глядя в глаза смерти, патриарх негодовал о посрамлении православия перед иноверными, когда людям благочестивым приходилось получать приказы «от еретиков и злобожников–татар неправедных, а не от святых христиан православных, единоверных россиян и в царстве едином живущих». Истинно верующему, считал Иоаким, подобает всячески сторониться «таких еретиков, развратников и хульников святой веры нашей… ибо лютеры, кальвины, латины не советуют и не говорят того, что церковно–праведно, но только человечески новоизобретенное и чуждое истинного благочестия. Татары же — проклятые злобожники суть, в них никакого добра не обретается, и живут в державе царской между… христиан, в том числе великих» (то есть среди знати), — тем они особенно опасны. Ведь многое православные честных родов с ними общаются свободно и даже «едят не стыдясь», будто не ведая, что «в иноверцах все злобы господствуют».

«Хотя иноверцы, — вспоминал Иоаким, — и раньше, в древности, и на нашей памяти в полках российских были, пользы от них сотворилось мало. Явно они враги Богу, и пречистой Богородице, и нам, христианам, и Церкви святой. Ибо все христиане православные наипаче за веру и за Церковь Божию, нежели за отечество и дома свои усердно души свои полагают на бранях в полках, не щадя жизни своей. Еретики же, будучи начальниками, о том нимало не радеют». Как можно доверяться им, когда «благодатью Божией в Российском царствии людей благочестивых, и в ратоборстве искусных, и знающих о полковых строях — зело много!» [334]

Патриарх явно не желал понимать, что современное искусство русских военачальников возникло не на пустом месте. Массовое приглашение иноземных военных специалистов для строительства новой регулярной армии шло еще при Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче. Печальный опыт поражений, связанных с изменами наемников, был учтен. Царь Федор, широко распахнув границы для западноевропейских мастеров, четко поставил задачу использовать новейший опыт во всех областях, где Россия еще отставала, в первую очередь в науке, промышленности и военном деле, для постепенной замены иноземцев русскими учениками и ликвидации в конечном счете зависимости страны от поставок западных товаров и услуг [335].