Читать онлайн «Россия собирает своих евреев». Страница 26

Эти оценки казались бы более весомыми, если бы кагал продолжал существовать лишь как институт, отгораживавший евреев от остального населения, препятствовал бы всякому изменению или приобщению к новой культуре и стоял бы на службе узкого круга олигархов, а не всего сообщества. Однако неустанные старания государства преобразовывать и развивать жизнь городов империи обещали, что такое положение не сохранится надолго. По мере того как перед евреями открывались новые возможности, руководство кагала все больше сил отдавало тому, чтобы помочь евреям в полной мере ими воспользоваться.

После разделов Польши российская администрация поначалу следовала польскому примеру, подходя к евреям как к отдельной категории населения. Подушная подать, наложенная на них в 1772 г., также как и налоги, введенные в 1776 и 1779 гг., были одинаковы для всех евреев [250]. На положении евреев сильно сказались попытки властей развивать российские города, в ходе которых потребовалось четко разграничить городские сословия. Так реальность поколебала представление о единстве евреев как определенной социальной группы.

Почему на евреев стали смотреть как на членов городских сословий, понять нетрудно. Они занимались торговлей и коммерцией, ремесленным производством, т.е., деятельностью, связанной с городами. Уложение 1775 г. предусматривало две категории горожан. Первую составляло купечество – торговое сословие, ведущее местную, региональную и международную торговлю и разделенное на гильдии в зависимости от размеров заявленной собственности. Всех прочих жителей города свели в огромное и аморфное мещанское сословие. По идее, члены этих двух сословий жили в городах. Фактически же многие, в том числе и евреи, проживали вне городской черты. Екатерининская реформа 1775 г. стремилась подчеркнуть именно городской характер обоих сословий. Их члены были внесены в переписные листы и списки жителей больших и малых городов (хотя не следует забывать, что многие из этих жалких медвежьих углов едва ли заслуживали пышного титула городов), и закон не поощрял их проживания в сельской местности или в частновладельческих местечках. Почти с самого начала, даже когда их рассматривали как единую группу, закон подразумевал, что евреи – это городское сословие. Так, указ 1776 г., обещавший особые привилегии евреям, перешедшим в христианство, также предписывал им регистрироваться в городах. В итоге даже те евреи, что жили в деревне, были записаны городскими жителями. Эта тенденция усилилась после 1775 г., когда, как было сказано выше, ряд местечек преобразовали в уездные города.

Процесс «урбанизации» евреев законодательным путем особенно усилился после 1780 г. В этом году, в ответ на просьбы, обращенные евреями к Чернышеву, Екатерина разрешила приписывать евреев двух белорусских губерний к мещанству [251]. Указ, изданный в марте 1781 г., гласил, что еврейские купцы должны платить такие же подати, как купцы-христиане, в зависимости от принадлежности к гильдии [252]. Это уже был существенный отход от привычного отношения к евреям как к однородному податному сословию. Из дальнейших указов стало ясно, что еврейские купцы получили не только все обязанности купцов-христиан в части налогообложения, но также их избирательные права, возможность избираться на должности в своей гильдии и освобождение от воинской повинности.

Вступая в эти сословия, евреи пытались участвовать в соответствующей избирательной деятельности. В этих попытках их поддерживало правительство: в письме на имя нового генерал-губернатора Белоруссии, П.В. Пассека, генерал-прокурор Сената А.А. Вяземский объяснял, что «если евреи, в купечество записавшиеся, по добровольному согласию общества, выбраны будут к каким-либо должностям в сходственность высочайшего учреждения [т.е., Положения о губерниях 1775 г. – Авт.], то и не могут они удержаны быть от вступления в действительное возложенных на них должностей отправление» [253]. Однако вскоре стало очевидно, что даже тогда, когда центральное правительство, казалось, было искренне расположено в пользу участия евреев в деятельности существующих сословий, оно сквозь пальцы смотрело на действия, подрывавшие избирательные права евреев.

Эта первоначальная попытка к интегрированию евреев в конце концов пошла прахом, так как основывалась на мнении, что евреи в первую очередь являются торговцами и горожанами – это было ложное представление, порожденное экономическими иллюзиями властей. Несмотря на законодательную политику Екатерины, русские города и центры торговли по-прежнему нуждались в гражданах, которые на деле могли бы взять на себя функции городского среднего сословия. Включение евреев в структуру русского общества рассматривалось как мера, направленная на удовлетворение этой потребности. В итоге российское право было склонно иметь дело лишь с тем меньшинством еврейского населения, которое и вправду по роду занятий относилось к купечеству и мещанству, игнорируя тот факт – отмеченный еще Каховским – что большинство евреев попросту не отвечало даже самым мягким критериям принадлежности к этим группам. Не так много было евреев, способных выполнить серьезные финансовые требования, предъявляемые к трем купеческим гильдиям – их члены должны были располагать состоянием от одной до пятидесяти тысяч рублей. Остальное городское население, в том числе и евреев, можно было отнести к мещанству – обширной категории, включавшей ремесленников, мелких торговцев, лавочников, да почти и всех прочих, кроме дворян и крестьян, живших по каким-либо причинам в городе. Таким образом, теоретически все евреи оказались включены в тот или иной из этих классов и приписаны к какому-нибудь городу [254].

Но это была одна видимость. Основная масса евреев жила вовсе не в городах, а в поместьях шляхты, и особенно в местечках, или штетлах – мелких «еврейских городишках» (они возникали, когда помещик разрешал евреям селиться на своей земле в указанном месте) – и поддерживала тесные экономические связи с окрестными сельскими районами. Иными словами, евреи обитали именно в сельских местностях, где городскому сословию жить запрещалось. В результате появились «мещане», приписанные к городам, но живущие в деревнях и занятые типичной арендаторской деятельностью: они держали корчмы или брали в аренду права на винокурение, работали менялами или служили управляющими имений. Ни одно из этих занятий не имело отношения к обыкновенным профессиям городских сословий. Если бы правительство допустило дальнейшее существование этого иллюзорного городского сословия, то сложившееся положение, пусть и ненадежное, можно было бы сохранить. Но иллюзия эта рассеялась в ту самую минуту, как правительство попыталось претворить в жизнь предначертания законов, касающихся сословий. Вот так и получилось, что старания нового генерал-губернатора Белоруссии П.В. Пассека силой внедрить эти неисполнимые законы привели к кризису.

В 1782 г., согласно упорному желанию Екатерины добиться того, чтобы члены городских сословий в действительности жили в городах, началось переселение купцов и горожан в Олонецкой губернии (где, между прочим, евреев не имелось) [255]. Тогда и власти двух белорусских губерний под началом Пассека принялись за такое же переселение. Поначалу закон применялся как к христианину, так и к еврею, но вскоре все начинание свелось к попытке переселить, главным образом, евреев. Эти мнимые горожане были оторваны от своих сельских дел и водворены в городские центры, слишком маленькие, чтобы вместить их физически или позволить войти в экономическую жизнь. В то же время помещики лишились своих традиционных агентов и посредников, что грозило тяжелыми последствиями для экономики сельских районов.

Пассек руководил и проведением в жизнь других законов, касающихся евреев. 3 мая 1783 г. в Белоруссии вступила в силу инструкция о винокурении, целью.которой было установление хоть какого-то контроля за производством спиртного. Им занимались все слои общества, и даже духовенство не составляло исключения. Инструкция разрешала винокурение в сельской местности только помещикам. В крупных и мелких городах разрешение распространялось на городские сословия при наличии контроля со стороны муниципальных властей, чтобы доходы поступали как на нужды города в целом, так и на потребности магистратуры [256]. Таким образом, в поместьях только их владельцы могли производить спиртное, что в таких местах, как Белоруссия, где рынок был недостаточно развит для реализации излишков зерна, служило желанным и весомым финансовым подспорьем. При этом в инструкции ничем не ограничивалась свобода землевладельцев использовать это право по своему усмотрению. Поэтому шляхта и магнаты как и прежде сдавали свои права в аренду евреям, тем самым поддерживая их занятия винокурением и розничной торговлей алкоголем. Пассек же, напротив, понял этот закон таким образом, что члены сословий, не получивших прав на винокурение, не могли заниматься им даже в качестве арендаторов, и принял меры для пресечения подобной деятельности. В итоге подобного истолкования закона те евреи, которых еще не успели переселить в города, – а начинание такого рода и не могло осуществиться достаточно быстро, – оказались лишены средств к существованию. Польские помещики Белоруссии с радостью встретили подтверждение своей торговой монополии, данное им инструкцией 3 мая, но негодовали из-за потери своих еврейских факторов – мастеров на все руки. Так что когда евреи обратились в Сенат с жалобой на действия Пассека, они, вероятно, опирались, по крайней мере, на молчаливую поддержку польского дворянства.