Читать онлайн «Россия собирает своих евреев». Страница 10

Религиозная традиция, доставшаяся русским государственным деятелям после 1772 г., была неоднородной. Местная московская традиция смотрела на евреев как на абстракцию в виде смутной угрозы целостности христианской веры. Методы, которые такой взгляд предполагал в обращении с евреями, были грубы и примитивны: насильственное обращение, массовое изгнание, избиение. Режим Екатерины II осознавал существование этой традиционной враждебности. В 1763 г. это побудило Екатерину отказать евреям в праве въезжать в империю с торговыми целями. Для России проблема кардинально изменилась после первого раздела Польши в 1772 г. Люди, стоявшие у руля государства, не располагали навыками в отношениях с еврейскими массами. С.М.Дубнов и И.Г. Оршанский считали, что религиозная нетерпимость уже тогда служила важнейшим фактором, определявшим отношение русских властей к евреям. Если бы это было так, то восторжествовал бы «старомосковский» подход к евреям, и за разделами последовало бы их полное изгнание с новоприобретенных территорий. Но практические соображения, мнение Европы, а больше всего – собственные представления чиновников об интересах государства не позволяли сделать это.

В то же самое время русским властям приходилось учитывать религиозную вражду другого рода: коллективные социальные установки населения присоединенных земель. Здесь враждебность к евреям носила более реальный характер, так как не выросла из абстракций, как ее русский вариант, но взошла на повседневных контактах христиан с евреями. Другая трудность заключалась в том, что религиозные соображения часто служили маскировкой какого-то экономического недовольства. Эти воззрения подразумевали более образное представление о евреях как об активной антихристианской силе, вооруженной заповедями Талмуда и ножом для ритуальных убийств, норовящей нанести вред и телу, и душе благочестивого христианина. Наконец, всем этим предрассудкам сопутствовало и вполне прагматичное признание присутствия и роли евреев в местной христианской среде.

Эта религиозная традиция, которую ни в коем случае нельзя считать проявлением «московитской религиозной нетерпимости», оказала двойное воздействие на русских администраторов, которые с ней столкнулись. С одной стороны, она заставляла их ограничивать даже положенные евреям по закону права, чтобы поддерживать порядок в обществе и послушание новых христианских подданных. С другой стороны, некоторые из религиозных предрассудков начали просачиваться в бюрократическое сознание, участвуя в формировании складывающихся русских концепций еврейского вопроса.

Противоположностью рассмотренной выше религиозной традиции были распространенные во всей Европе идеи терпимости к присутствию евреев. Они в первую очередь диктовались практическими соображениями. В силу запрета на владение землей и вообще на занятия сельским хозяйством евреи являлись городскими жителями, в основном занятыми в торговле. При этом окружающее их общество было, по преимуществу, деревенским и земледельческим. Поэтому в экономике средневековья евреи занимали собственное место, выполняя особые функции. Одним из следствий этого положения стала известная «терпимость» в отношении евреев, правда, она была непоследовательной и преходящей.

Самым разительным примером действенности прагматической традиции служила Польша, где евреи пользовались известной автономией в культурной и общественной жизни. Несмотря ни на что, евреи в незначительном числе все же селились и на территории России, и даже в самой Москве. (При этом в России, пожалуй, было даже больше случаев обращения евреев в христианство, чем в Польше, но поскольку обращение автоматически уничтожало их «еврейство» в глазах государства, о них здесь речь не идет.) Московские правители, например, великий князь Иван III, время от времени использовали евреев как дипломатических агентов или врачей [125]. В уже упоминавшемся письме Ивану IV, написанном в 1550 г., король Сигизмунд Август просил допустить своих еврейских подданных в Московию «как по старине». Эта фраза могла появиться просто по дипломатическому обычаю, но могла и подразумевать существование давних экономических связей между польскими евреями и Московским государством.

XVII столетие прошло под знаком целой череды войн между Московским государством и Польшей, которые с неизбежностью повлекли за собой появление на русских землях беженцев, заложников и военнопленных из польских евреев. И если генеральная политическая установка по-прежнему препятствовала приезду в Москву евреев из Польши, что запрещалось им по русско-польскому торговому договору 1678 г., то мирные договоры, которыми завершались военные действия между двумя соперниками, были в этом вопросе мягче. Пленные, взятые в войне за Смоленск в 1632-1634 гг., получили позволение остаться в России после окончания войны. Среди них были и приверженцы иудаизма [126]. В 1655 г., когда началась русско-польская война за Украину, в Москве и Нижнем Новгороде отвели особые кварталы для пленных евреев, чтобы воспрепятствовать их контактам с православными горожанами. Впоследствии те из евреев, кто отказался принять православие, были сосланы в Сибирь на поселение [127]. В Андрусовском мирном договоре 1667 г., которым завершилась русско-польская война, специально оговаривалось освобождение еврейских пленных и разрешение им остаться в России.

Внутрицерковные разногласия, охватившие православное население страны, не обошли и «еврейский вопрос». Оба вождя противоборствующих сторон церковного раскола, по свидетельствам источников, имели контакты с евреями. Лидер приверженцев старой веры, протопоп Аввакум, участвовал в дискуссии в доме Ф.М.Ртищева, на которой присутствовал некий «еврей Бацка», позднее обвиненный в пропаганде ереси жидовствующих. А низложенного патриарха Никона, находившегося в заключении в Воскресенском монастыре, с разрешения русских властей посещали «иноземцы, поляки, черкесы, белоруссы и крещеные немцы с евреями» [128]. Даже в самой Москве евреи нелегально образовали маленькую общину, сплотившись вокруг Даниеля фон Гадена (Данилы Ильича Фунгаданова), еврея, принявшего христианство, который состоял доктором на русской службе. Положение этих евреев всегда было неопределенным и ненадежным, что и показала участь их покровителя фон Гадена, павшего жертвой стрелецкого бунта в 1682 г. [129]

И на землях Украины, отданных России Польшей, евреи фактически продолжали жить, хотя это и было противозаконно. Среди купцов, посещавших ежегодные ярмарки в Киеве, Нежине и других городах, тоже встречались евреи. На основе доказательств, собранных для процесса о ритуальном убийстве, состоявшегося в Чернигове в апреле 1702 г., можно ясно заключить, что евреи владели частной собственностью, нанимали слуг-христиан и время от времени собирались вместе для отправления своих ритуалов [130]. Но Чернигов находился далеко от сердца России и не слишком заботил центральные власти. Так, когда о черниговском деле доложили Петру Великому, он отнесся к этому скорее скептически и, видимо, не был особенно встревожен [131].

Но более набожные преемники Петра смотрели на дело иначе и принялись изгонять евреев даже из пограничных районов своих владений. Город Смоленск служил важным центром ввоза товаров из Польши в Россию, и там в качестве сборщиков акцизов и таможенных пошлин жила небольшая группа евреев. Один из них, Борух Лейбов – тот самый, которого сожгли на костре за совращение в иудейство христианина в 1738 г., – построил синагогу для евреев в местной деревне Зверовичи. Но протесты со стороны православного духовенства привели к изгнанию Боруха из Смоленска в Польшу, а затем и к официальному изгнанию всех евреев с Украины [132].

Столь решительные меры вскоре вызвали ответную реакцию. Гетман Малороссии Данила Апостол обратился к государыне за разрешением допускать евреев на ежегодные ярмарки в его края. Ответ правительства в лице Верховного Тайного Совета очень показателен, так как демонстрирует, что практические соображения могли смягчить даже российскую нетерпимость. В 1728 г. верховники разрешили евреям приезжать на украинские ярмарки для оптовой торговли [133]. В 1731 г. к числу разрешенных для въезда территорий прибавилась Смоленская провинция, а в 1734 г., в ответ на петиции из Харькова, к ним присоединился и этот район. В Харькове евреям дозволили торговать как оптом, так и в розницу, и скоро это право распространилось на всю Украину [134].

Впрочем, там, где затрагивалась неприкосновенность христианской веры, всякий прагматизм заканчивался. По следам суда и казни Боруха Лейбова власти издали новый указ об изгнании, направленный против евреев, приехавших на Украину якобы поторговать на ярмарке, но осевших во владениях местных помещиков. Война на год задержала исполнение указа, но в 1740 г. он был осуществлен. С Украины выгнали в общей сложности 573 еврея, проживавших в 130 частных поместьях [135].