Читать онлайн «История русской церкви (Том 9)». Страница 83

Третий вопрос, давно уже ожидавший патриаршего решения, касался православных, отшедших по Столбовскому договору (27 февраля 1617 г.) под владычество шведов. Еще при заключении этого договора шведы настаивали, чтобы в уступленных Швеции городах Кореле, Орешке, Иван-городе, Копорье и Яме и в их уездах оставалось русское духовенство. В следующем году, когда шведские послы приходили в Москву для утверждения Столбовского договора, они просили, чтобы из названных городов и уездов дозволено было игуменам, попам и дьяконам приезжать для поставленья и благословенья к Новгородскому митрополиту и чтобы митрополит принимал их, и благословлял, и разрешал в духовных делах по-прежнему. Но в Москве митрополиты, архиепископы и епископы, а с ними и бояре сказали, что совершенного ответа на это учинить не могут, потому что "в то время в Российском государстве крайнего и высочайшего святителя, святейшего патриарха, не было", и дело было отложено до избрания патриарха. Когда же патриарший престол в Москве занят был наконец Филаретом Никитичем, тогда сам митрополит Новгородский Макарий, переведенный в Новгород из Вологды 22 июля 1619 г., переезжая чрез Москву, спрашивал царя и патриарха: как относиться ему к духовенству тех городов и уездов, которые уступлены Швеции, давать ли этому духовенству антиминсы и благословение? Вместо ответа царь и патриарх в августе прислали Макарию "образцовый список грамоты", с которою он должен был обратиться к игуменам, попам и дьяконам означенных городов и уездов. Этою грамотою Макарий извещал их, что, прибыв недавно на новую свою кафедру, Новгородскую, он с благословения святейшего патриарха не только не хочет отвергать и отлучать их от себя, хотя они находятся теперь под иноземною властию, напротив, желает иметь их по-прежнему членами своей духовной паствы, что они могут приходить к нему по всем делам духовным и получать от него благословение, посвящения на церковные степени, антиминсы и все относящееся к благоустройству храмов и что с повеления великого государя царя Михаила Федоровича приезд им в его царскую отчину по духовным делам будет вольный, и обид, и задержанья, и укоризненных слов ни от кого и ни в чем им не будет и сомневаться в этом они не должны, потому что "благочестивая вера утесненья никому не творит, но паче всем всюду мир и благословенье простирает". Спустя три года Макарий снова обращался в Москву с вопросом: давать ли ему разрешение и благословение на исправление ветхих церквей и на постройку новых и выдавать ли антиминсы христианам, которые во множестве приходят к нему с просьбами о том из городов и уездов, отошедших к Швеции? Царь и патриарх отвечали (в ноябре 1622 г.) своими грамотами Новгородскому митрополиту и воеводе, чтобы митрополит относился к этим христианам, как ему уже было разрешено прежде, благословлял им постройку и обновление церквей, выдавал антиминсы, ставил попов и пр., но под условием, если христиане те будут приходить к нему и просить его по своим делам духовным с ведома и дозволения местных шведских градоначальников и державцев, а не тайно, и чтобы в таких случаях сносился с этими светскими начальниками не сам митрополит, лицо духовное, а новгородский воевода с ведома и совета митрополичьего. Скоро, однако ж, шведы начали лютеранскую пропаганду между православными, находившимися под их властию, и еще в 1624 г. новгородскому воеводе велено было отвечать шведским державцам, требовавшим выдачи перебежчиков, чтобы они, шведы, "нашим людям в вере тесноты не чинили и не гонили, а учнут в вере теснить и гоненье чинить, и им поневоле будет бегать". В следующем году король Густав Адольф завел даже в Стокгольме с целью той же пропаганды славянскую типографию, в которой напечатан был Лютеров Катехизис на русском языке и на финском славянскими буквами. И эта пропаганда была, вероятно, не без успеха, потому что, когда в 1629 г. новгородские воеводы спросили государя, пускать ли им в кремль и Софийский собор для поклонения угодникам Божиим русских людей, которые приходят из уступленных Швеции городов и уездов и сами просят о том, от государя последовал приказ, чтобы воеводы предварительно разведывали, не пошатнулись ли эти русские люди в православии и не пристали ли к Лютеровой вере; тех, которые окажутся еще твердыми в православии, пускать в церкви, находящиеся в посаде, но не в кремль и не в Софийский собор, а тех, которые уже пошатнулись в православии и пристали к Лютеровой вере, не пускать и в посадские церкви, чтобы "нашей православной вере поруганья не было".

Во второе лето патриаршества Филаретова, следовательно, не прежде начала последней половины 1620 г. два московских священника, Иван и Евфимий, от церкви Рождества Пресвятой Богородицы в Столечниках возвестили патриарху, что митрополит Сарский и Подонский Иона не велел им крестить ляхов Яна Слободского да Матвея Светицкого, пожелавших принять православие, а велел только миропомазать и допустить к святому причастию, и представили самую хартию, выписанную для них по митрополичьему указу из известного вопрошения Кирикова Новгородскому епископу Нифонту о принятии латинян чрез миропомазание. Филарет, как сам выражается, не презрел такого раскола и приказал Ионе стать пред собою. Вместе с Ионою стали и священники Иван и Евфимий и повторили на него то же самое, что прежде сказали патриарху. Патриарх заметил Ионе, что он вводит новое. Но Иона не покорился и утверждал, что латинян крестить не следует, что так писано на Шестом Вселенском Соборе, да и везде писано в Божественном писании. Тогда патриарх начал объяснять Ионе от правил святых апостолов и святых отцов, что еретическое крещение не есть крещение, но более осквернение, ссылаясь на 46-е и 50-е правила апостольские да на 19-е Первого Вселенского Собора. Затем первосвятитель напомнил митрополиту Ионе о патриархе Игнатии, как он, угождая "еретиком латинския веры", ввел еретичку Марину в Успенский собор, не крестив ее совершенным крещением, а только миропомазав, и потом обвенчал ее с растрыгою, и удостоил обоих святого причащения, и за то низринут был священноначальниками Русской Церкви от престола и от святительства. Напомнил и о патриархе Гермогене, как он настоятельно требовал, чтобы королевич польский Владислав, избранный на государство Московское, был крещен по-православному, и составил даже записку, выбранную из правил святых апостолов и отцов, о необходимости крестить еретиков при обращении их в православие. Сказал также, что и сам он, Филарет, по приказанию Гермогена старался тогда изучить правила святых апостолов и отцов и пришел к убеждению, что все еретики различных еретических вер не имеют истинного крещения и потому от всех еретических вер приходящих к православию должно вновь крестить совершенным крещением, и что "латиняне-папежники суть сквернейшие и лютейшие из всех еретиков, ибо они приняли в свой закон проклятые ереси всех древних еллинских, жидовских, агарянских и еретических вер и со всеми погаными язычниками, со всеми проклятыми еретиками обще все мудрствуют и делают". В заключение патриарх сказал Ионе: как же ты начинаешь вводить в царствующем граде противное правилам святых апостолов и святых отцов и велишь принимать латинян, "сущих, аки псов, и ведомых врагов Божиих", не чрез крещение, а только чрез миропомазание, а потом допускать их к святому причастию и венчать на русских дщерях? Почему не хочешь быть единомышленным с митрополитами, архиепископами и епископами и со всем освященным Собором Русской Церкви и не только не последовал моему духовному совету, но не принял и учения, которое я предложил тебе от правил святых апостолов и святых отцов? Ты прельстился умом и ищешь хвалы и чести от отверженных от Христовой Церкви. А я о таковой вводимой тобою еретической прелести и слышать не хочу и по правилам святым запрещаю тебе служить литургию до большого Собора.

Собор этот на Крутицкого митрополита Иону состоялся в 16-й день октября того же 1620 г. На Соборе присутствовали, кроме патриарха, два митрополита: Новгородский Макарий и Ростовский Варлаам, три архиепископа: Вологодский Корнилий, Суздальский Арсений, Тверской Пафнутий и один епископ - Коломенский Рафаил. По открытии заседания патриарх обратился к Ионе с обширною речью. Сначала подробно напомнил ему, как призывал его к себе по жалобе двух московских священников, о чем и как беседовал с ним и почему нашелся вынужденным запретить ему священнослужение до Собора. "И вот ныне, - продолжал Филарет Никитич, - я созвал своих сынов, да рассудят вместе со мною по правилам святых апостолов и святых отцов и да обличится раскол, нововводимый тобою, да прекратится соблазн еретичества, какого со времени святого Владимира никто в России не дерзнул сотворить, кроме низверженного патриарха Игнатия и тебя". Вслед за тем патриарх старался опровергнуть одно за другим те два основания, на которых Иона утверждал свое мнение. Известно, что 95-е правило VI Вселенского Собора, на которое указывал Иона, повелевает одних еретиков, каковы ариане, македониане, новациане, присоединять к православию чрез миропомазание, а других, каковы павлиане, евномиане, монтанисты, манихеи, валентиниане, маркиониты, - чрез крещение. Иона относил латинян к еретикам первого рода, но это, сказал патриарх, несправедливо: латинян следует относить к еретикам последнего рода, потому что "в латынских ересех все те ереси есть суть". Опровержение, очевидно, произвольное и голословное. Что же касается, говорил Филарет, до ответа епископа Нифонта Кирику о принятии латинян в Церковь чрез миропомазание, то "такова указу" нет нигде, ни в правилах апостольских, ни в правилах Соборов, Вселенских и Поместных, и святых отцов. А если и было такое правило в древние времена, то оно не может иметь силы теперь, ибо "последи того у латынян многая ереси учинилися, и после седми Вселенских Соборов Сергий патриарх, со всеми Вселенскими патриархи и со всем освященным Собором, папежев римских еретиков из помяновения извергоша и конечному проклятию предаша". В нашем же Московском государстве с самого его основания никогда не бывало, чтобы еретиков-латинян и других еретиков не крестили. Не довольствуясь таким опровержением, патриарх Филарет приказал еще читать, а Иону пригласил внимательно выслушать на Соборе обширную записку, или "собрание", из правил святых апостолов, святых Соборов, Вселенских и Поместных, и святых отцов, которое составил патриарх Гермоген и дополнил сам он, Филарет, в доказательство необходимости крестить латинян при обращении их в православие. В собранных здесь правилах вовсе не говорится о латинянах, а перечисляются лишь разные древние еретики, которых положено было крестить, но в записке везде прибавлено, что латиняне приняли свои ереси от тех еретиков и, следовательно, также должны быть крещены. И именно сказано, будто латиняне приняли: а) от мелхиседекиан, жидов и армян пост в субботу святой Четыредесятницы, разрешение на сыр и яйца по воскресным дням Четыредесятницы и празднование субботы; б) от монтанистов запрещение брака духовенству и совпадение празднования Пасхи с иудейскою пасхою; в) от манихеев волхвование по течению звезд и запрещение брака духовенству; г) от евномиан обливательное крещение вместо погружательного; д) от ариан крещение в одно погружение (?), запрещение молиться за умерших (?) и разрешение монахам есть мясо; е) наконец, от мессалиан и василиан принятие кающихся грешников в общение с Церковию без епитимии (?). Тут латинянам приписаны и такие ереси, от которых они совершенно свободны. После изложения правил с применением их к латинянам в записке указаны были еще следующие их ереси: учение об исхождении Святого Духа и от Сына, неправильное совершение таинств крещения и миропомазания, употребление опресноков в таинстве Евхаристии, учение о чистилище и употребление нового календаря. Наконец, приведена была в записке целиком известная статья "О фрязех и о прочих латынях", издавна помещавшаяся в наших Кормчих, в которой перечислено до 27 заблуждений латинских, в том числе самых мелочных и вовсе не относящихся к вере или совсем чуждых латинянам. Когда чтение записки было окончено, Филарет снова обратился к обличению Ионы и велел читать дело о тех иноземцах латинской веры, которых он разрешил двум священникам принять в Церковь не чрез крещение, а чрез миропомазание. Иона, став на Соборе, отвечал, что не помнит, приходили ли или не приходили к нему те священники, и, немного помедлив, сказал: "Была у меня Книга правил, лежала на подворье в подклети у моего подьячего, и я велел ту книгу списать себе; может быть, сам подьячий дал тем священникам выписать из книги Кириково вопрошение". Филарет приказал поставить священников с очей на очи с Ионою и потребовал, чтобы они сказали истину по священству. Они показали, что приходили лично ко владыке Крутицкому с своим недоумением, и он сказал им: "Есть-де тому указ" - и вынес от себя из кельи книгу, сам приискал и дал им, чтобы они выписали из нее указ. Иона опять отвечал, что не помнит. Тогда Филарет сказал: "Да ты же сам не отвергал того, что свидетельствуют на тебя священники, когда они обличали тебя прежде, здесь же предо мною на допросе, напротив сему, доказывал, ссылаясь на Шестой Вселенский Собор, что латинян должно только миропомазывать, а не крестить, и прибавил, что много латинян так принято в Церковь". Иона отвечал: "Я принял чрез миропомазание одного только белорусца, а того не помню, чтобы я говорил о многих". Филарет настаивал на своем и укорял Иону в его противлении и прекословии. Наконец Иона повинился пред великим Собором, и бил ему челом много, и прощения просил, сознаваясь, что понимал так 95-е правило VI Вселенского Собора "простотою, а не умышленном", обещался быть единомышленным с патриархом Филаретом и со всем освященным Собором и сказал: "И к вашему соборному избранию от правил святых апостол и святых отец на латинскую ересь о крещении хощу рукою своею приписати и по сему вашему соборному писанию хощу творити". Патриарх, видя сокрушение и челобитье Ионы, его покаяние и слезы и посоветовавшись с прочими архиереями, снял с него духовное запрещение и благословил ему по-прежнему совершать литургию. Соборное изложение было подписано всеми присутствовавшими святителями, в том числе и Ионою, в доме Пречистой Богородицы в 4-й день декабря 1620 г. В этом изложении патриарх Филарет не установил никакого нового правила или правил для Русской Церкви, а только старался подтвердить издавна уже существовавший в ней (по крайней мере с начала XVI в.) обычай перекрещивать латинян в случае обращения их к православию. И потому напрасно думают, не увлекся ли здесь Филарет своею неприязнию к латинянам-полякам, которую они возбудили в нем недавним разорением России и попытками ввести в нее римскую веру, также притеснениями православным в Литве и несправедливостями, оказанными ему лично. Нет, истинная причина, почему возник и укоренился в России этот обычай, почему русские требовали перекрещивания латинян и до Филарета патриарха и при Филарете, как видно из самого соборного изложения его, нами рассматриваемого, заключалась в том, что русские не имели верных и точных сведений о заблуждениях Римской Церкви, слишком умножали число их, преувеличивали значение многих из них, верили всему, что говорилось в старинной статье "О фрязех и прочих латинах" и в других подобных статьях, и вследствие того были убеждены, будто бы латиняне суть злейшие из всех еретиков и ересь латинская содержит в себе все ереси. А ненависть к полякам, воспитанная историческими обстоятельствами в русских, только еще более утверждала их в этом предубеждении против латинян.