Читать онлайн «История русской церкви (Том 9)». Страница 117

Можно думать, что в 1625 г. князь Шаховской был наконец помилован и даже пользовался некоторою благосклонностию патриарха, так как последний поручил ему составить известное уже нам послание, в котором Филарет Никитич благодарил персидского шаха Аббаса за присланную им святыну - ризу Господню и убеждал его принять святое крещение. В числе других посланий князя есть маловажные: в одном он поздравляет своего знакомого с рождением сына или дочери, в другом преподает утешение вдове, неутешно скорбевшей об умершем муже. Но есть и более или менее важные, касавшиеся то истин веры, то правил Церкви, то ее обрядов и богослужебных книг. Таковы послания: а) к некоему любомудрецу, бессмысленно говорившему, что Господь наш Иисус Христос вместо человеческой души принял Духа Святого; б) к князю Ивану Хворостинину, препиравшемуся о Шестом Вселенском Соборе, будто он не обретается в Книге священных правил; в) к некоим, препиравшимся о браках и говорившим, что брак крепок, каким бы образом ни сочетался, и законен, если даже вступают в брак без соизволения родителей, самовластием жениха или невесты, и подобное; г) к вопросившему о четвертом браке, каким законоположением святых отцов он воспрещается. В ответ на этот вопрос князь приводит отеческие правила, доказывающие преступность четвертого брака, но замечает, что надобно оказывать снисхождение к немощи человеческой, как поступали митрополит Московский Макарий и патриарх Иов, а "если кто начнет по священным и отеческим правилам творить суд согрешающим, не обращая внимания на человеческую немощь, то нужно истребить не одно четверобрачие, но и третий брак при детях от первых жен, истребить также пострижение первых жен в монахини и следующее затем вступление во второй брак". Таковы же послания князя: д) к некоему другу, вопросившему, отчего повелось инокам не есть мяса; е) к митрополиту Крутицкому Киприану; ж) к боярину князю Ивану Борисовичу Черкасскому и з) к старцу Варлааму, бывшему архимандриту суздальского Богоявленского монастыря. В трех последних посланиях автор давал ответы на предложенные ему вопросы о книжных описях, решал недоумения, считать ли те или другие места во вновь напечатанных книгах описями или подлинными словами текста, и высказывал желание, чтобы при печатании книг "прилежно проницали в книги и благолепно исправляли ошибки, сделанные в простоте неведения".

Нескуден и другой класс сочинений князя Шаховского с характером историческим. Сюда отаосятся: а) Слово о пожаре московском (бывшем 3 мая 1626 г.); б) "Повесть преславна о принесении ризы Господней в царствующий город Москву", в) Повесть о убиении царевича Димитрия; г) "Повесть о некоем мнисе, како послася от Бога на царя Бориса во отмщение крове праведнаго царевича Димитрия", д) Слово похвальное трем Московским святителям: Петру, Алексию и Ионе, и е) Слово похвальное Христа ради юродивым Прокопию и Иоанну, Устюжским чудотворцам.

Третий, и последний, отдел сочинений князя Шаховского составляют церковные службы, молитвы и песнопения. Он составил: а) службу и канон на положение ризы Господней; б) канон Софии - Премудрости Божией; в) канон Христа ради юродивым Прокопию и Иоанну, Устюжским чудотворцам; г) канон трем святителям Московским - Петру, Алексию и Ионе; д) молитвы: Господу Иисусу Христу, Животворящему Кресту, Богородице, Предтече, силам бесплотным, апостолам, пророкам, святителям, преподобным, мученикам, преподобным женам и мученицам, святителям Московским, святым царям и князьям, преподобным отцам русским; молитвы за царя, за патриарха; молитвы - преподобным Димитрию Вологодскому, Макарию Унженскому; е) акафист преподобному Сергию, Радонежскому чудотворцу, написанный в 1650 г. и доселе употребляющийся в церкви.

По отношению к иноверцам, христианам и нехристианам, русские продолжали держаться правила веротерпимости. "Не слышно, - писал Олеарий, чтобы русские насильно кого обращали в свою веру; напротив, каждому они предоставляют свободу совести, хотя бы это были их подданные или рабы... Всякого же добровольно обращающегося в их веру они охотно принимают и даже доставляют ему содержание на все время его жизни... Они терпят всякого рода вероисповедания и охотно ведут дела с разными народностями, с лютеранами, кальвинистами, армянами, татарами, персианами и турками, но папистов и жидов не любят... Ненависть русских к латинской Церкви исконная и как бы прирожденная; предки их приняли ее от греков и передали ее в наследство своим потомкам". Особенно усилилась эта ненависть со времени самозванцев, когда латиняне поляки причинили столько зла России и Русской Церкви и иезуиты пытались насадить латинство в самой Москве. После того русские старались удаляться от латинян и не пускать их к себе. В 1627 г. французский король Людовик XIII присылал в Москву посольство, чтобы исходатайствовать своим подданным дозволение вести торговлю в России и иметь там латинскую Церковь, в этой просьбе было отказано наотрез. В 1631 г., пред началом войны под Смоленском, царь Михаил Федорович, отправляя за границу для найма ратных людей в русскую службу своих уполномоченных, дал им наказ нанимать всяких солдат, кроме французов, а французов и иных людей римской веры "однолично не наймовать". Когда же в числе иностранных капитанов, призванных в Россию, оказалось несколько и католиков, то им выдано было вознаграждение за приезд, и они тотчас же с надежными проводниками вывезены были за границу. В условиях договора, заключенного в 1634 г. с голштинцами о дозволении им вести торговлю через Россию с Персиею и иметь в России складочные места, прямо было сказано: "А костелов им своей веры на тех местех не ставити, а пенье по их вере совершати в домех, а не в костелах, а римския веры попов и учителей и никаких латынския веры людей с собою им в Московское государство не привозити и тайно у себя не держати; а кто привезет и учнет держати тайно, и тех казнити смертию". Напротив, протестанты, хотя русские считали их веру еще худшею латинской, допускались в Россию по делам торговым и промышленным и принимались на царскую службу. В самой Москве они имели свои домы и свободно отправляли свое богослужение. Несколько времени у лютеран была церковь даже в Кремле, и там же построили было изящную церковь подле своей деревянной часовни и кальвинисты без дозволения правительства. Но по настоянию патриарха обе эти церкви были разрушены, и немцам дозволено было ставить себе молитвенные домы только вне Кремля, в большом городе. Потом, в 1643 г., вследствие жалоб русских священников по указу царя Михаила Федоровича и те "немецкие избы, которые поставлены были в белом, каменном и в земляном городе для мольбы и обеден, были сломаны, и впредь немецким избам в белом, каменном и в земляном городе для мольбы и обеден быти не велено, а веено им приискать место за земляным городом, где им впредь для богомолья поставить избу с комнатою". Такое место по избранию самих немцев в том же году им было отведено за земляным городом на пахотном поле между Фроловскими и Покровскими воротами, и немцы построили там свою кирху. Царь Алексей Михайлович приказал немцам селиться за Яузою на Кукуе, где и первоначально жили одни немцы, и назвал то поселение новою иноземскою слободою. Немцы здесь хорошо устроились, и лютеране имели у себя две немецкие церкви, а кальвинисты - одну голландскую и другую английскую. Уложение Алексея Михайловича только подтвердило прежнее распоряжение и узаконило: "А в которых немецких дворех поставлены немецкия кирки, и те кирки сломати, и впредь в Китае, и в белом, и в земляном городе на немецких дворех киркам не быти, а быти им за городом за земляным, от церквей Божиих в дальних местех" (гл. 19. Ст. 40).

С посещения Москвы Иерусалимским патриархом Феофаном возобновились сношения России с православным Востоком, прервавшиеся было в Смутное для нее время. Главною целию этих сношений, как и прежде, была милостыня из России бедствовавшим христианам Востока. Не проходило решительно ни одного года, когда бы не являлось к нам за нею несколько, иногда даже множество пришельцев: митрополитов, архиепископов, епископов, архимандритов, игуменов, простых иноков, иногда и мирян, из всех Восточных патриархатов, с Афона, из Сербии, Болгарии и Молдавии. Приходившие обыкновенно приносили с собою свидетельства о своей личности и нуждах, а многие и ходатайства от лиц, достойных уважения, преимущественно от патриархов. Чаще всех присылали такие свидетельства и ходатайства к нашему царю и патриарху Иерусалимские патриархи Феофан и Паисий и Цареградские Кирилл Лукарис и Парфений. Все эти пришельцы останавливались на границе, в Путивле, изредка и в Воронеже, Архангельске, Орешке, объявляли о себе местным воеводам, представляли им свои документы, а воеводы доносили о пришедших царю. Царь давал приказ, кого из них пропустить в Москву и кому выдать царскую милостыню на границе - так поступали большею частию с теми, которые не имели у себя никаких свидетельств или уже не раз приходили в Россию за милостынею. В Москве снова рассматривали документы пришедших и расспрашивали их. Потом они представлялись царю, патриарху, подносили им от лица своих патриархов, или своих монастырей, или от себя лично мощи святых, частицы Креста Христова, иконы, панагии и подобное, и получали от царя и патриарха милостыню, нередко очень щедрую, деньгами, соболями и другими предметами. Некоторые проживали в Москве довольно долго, по году и более, иные же оставались навсегда в России. К сожалению в числе этих пришельцев бывали и обманщики. Так, в 1623 г. прибыл с горы Синайской, из монастыря Неопалимой Купины, митрополит Иеремия и получил милостыню на означенную обитель. Но находившиеся при нем архидиакон и старец донесли, что Иеремия, бывший некогда митрополитом в Родосе, лишен сана Вселенским патриархом, ходил в Рим, принял там латинство, служил с папою и теперь не хочет возвращаться на Синай и отдать милостыню обители, - это подтвердили и другие греки, бывшие тогда в Москве. И патриарх Филарет Никитич горько жаловался на такой обман в письме к Вселенскому патриарху. В том же году явился в Россию с Афонской горы из Зографского монастыря старец Мелетий, будто бы посланный всею братиею. Но по расспросам и справкам в Посольском приказе оказалось, что Мелетий - беглец из означенной обители, и потому его тотчас выслали из Путивля за рубеж. В 1628 г. приехал в Москву митрополит Метаморфосский Неофит, который также, по самому тщательному расследованию, оказался лишенным сана в Царьграде, - за свой обман Неофит сослан был в оковах в Свияжский монастырь, а когда бежал оттуда и был схвачен в Казани, то по приказанию государя заключен в городскую тюрьму. Более всех пришельцев произвел смут в Москве митрополит Веррийский Аверкий. Он прибыл в 1628 г., сумел понравиться патриарху Филарету и своим влиянием немало вредил другим грекам. По его доносу сосланы были в Нижний Новгород, в Дудин монастырь, архимандрит Синадского митрополита Григорий и его двоюродный брат белец Косьма. Но за них заступился Селунский митрополит Паисий, находившийся в Москве, просил расследовать дело, и сосланные были возвращены. На Востоке узнали об интригах Аверкия и строго его осуждали. Сам Феофан, Иерусалимский патриарх, в 1630 г. жаловался на злословие и своекорыстие Аверкия в письме к Филарету Никитичу и извещал, что уже двадцать лет, как Аверкий изгнан из Веррийской епархии, и что он человек лукавый и злоупотребляет доверием к нему Филарета. Филарет защищал Аверкия пред Феофаном письмом от 17 июня 1631 г. Но сам же потом вместе с Собором судил и осудил Аверкия по какому-то духовному делу, и сослал его на заточение в Кострому, откуда он освобожден только в 1636 г. по ходатайству Цареградского патриарха и отпущен в Грецию.