Читать онлайн «Руководство по истории Русской Церкви». Страница 69

Весной 1662 года приехал в Москву Паисий Лигарид, митрополит газский, один из образованнейших греков своего времени, но хитрый интриган, жертвовавший для своих интересов и долгом и совестью. Состоя под запрещением от иерусалимского патриарха за латинство, он скитался по Греции и Италии, потом в 1657 году был приглашен в Москву самим Никоном, который нуждался в образованных людях. По приезде в Москву он был принят очень ласково, как знаток канонов, дорогой человек в такое тревожное время, и немедленно пристал к выгоднейшей для него стороне врагов Никона. Стрешнев дал ему на обсуждение 30 вопросов касательно поведения и отношений патриарха к царю. Паисий со всею гибкостью своего ума и совести отвечал на них полным осуждением всех действий Никона, осудил его за принятый им титул великого государя, за то, что он жестоко обращался с духовенством и слишком часто употреблял святительскую анафему, и в то же время оправдал учреждение монастырского приказа и признал право местных епископов судить своего патриарха. Никону доставили и вопросы и ответы. Он горячо принялся разбивать их, написал большую книгу, в которой показал всю свою начитанность, с большим увлечением и резкостью высказал свои мысли и о власти патриарха, и об отношении церкви к государству; основательные замечания шли здесь рядом с запальчивыми выходками против Уложения, монастырского приказа и мирского суда над церковью. Неудержимый человек не щадил ни Одоевского, ни Стрешнева, ни Паисия, ни самого царя, дошел в своем увлечении до замечательной близости к идеям папства: «Не от царей, — писал он, — начало священства приемлется, но от священства на царство помазуются; священство выше царства. Царь не давал нам прав, а похитил наши права; церковью обладает; весь священный чин ему работает и оброки дает; завладел церковным судом и пошлинами. Господь двум светилам светить повелел, солнцу и луне, и через них показал нам власть архиерейскую и царскую; архиерейская власть сияет днем — власть эта над душами, царская же в вещах мира сего». Между тем в конце 1662 года Паисий составил 25 подобных же вопросов, на какие отвечал сам, для отсылки на суд патриархов; имя Никона в них не было упомянуто, и все дело было представлено отвлеченно от его личности. Ответы патриархов, пришедшие в Москву уже в мае 1664 года, были тоже против Никона. Один Нектарий иерусалимский, хотя и подписался на общем свитке, в отдельной грамоте к царю умолял его помириться с Никоном без суда.

Но дело клонилось вовсе не к миру. Еще в 1660 году у Никона начались тяжбы с соседними Воскресенскому монастырю владельцами, Сытиным — о побоях, нанесенных патриаршими людьми его крестьянам на покосе спорных лугов — и с окольничим Бобарыкиным, завладевшим одной вотчиной Воскресенского монастыря. В 1661 году по поводу этих тяжб, не получая удовлетворения на свои жалобы, Никон написал к Алексею Михайловичу самое обидное письмо об унижении церкви мирскою властью. Угрожая царю гневом Божиим, он между прочим рассказывал здесь, что недавно видел видение, будто стоял он в соборе, и все почившие московские святители, встав из гробов, велели ему сказать царю, чтобы не обижал церкви, и будто после этого огонь, освещавший собор, весь устремился во дворец и сжег его. В 1663 году, когда второе из этих дел о спорной земле решилось в пользу Бобарыкина, Никон, собрав братию в церковь и положив царскую жалованную грамоту о монастырских землях под крест, отслужил молебен и после него возглашал клятвенные слова из псалма 108 против обидящих. Государь был сильно возмущен и назначил следствие о том, кого проклинал Никон. Для этого в Воскресенский монастырь были посланы самые неприятные Никону лица — Паисий Лигарид с Иосифом Астраханским и Одоевский со Стрешневым. Никон принял их с чрезвычайным раздражением, кричал на них, не давал говорить. Паисия ругал вором, собакой, самоставленником, нехристем, бранил и собор, пославший послов, грозился, что оточтет от христианства самого государя; на другой день он говорил в церкви поучение, в котором сравнивал Одоевского и Стрешнева с Иродом и Пилатом, а архиереев с Анной и Каиафой; но потом все-таки объяснил им, что проклинал не государя, а Бобарыкина. При разбирательстве всех этих дел Никон постоянно высказывался, что не признает над собою суда местных соборов, и требовал суда восточных патриархов. Присылка патриарших грамот тоже не удовлетворила его, тем более, что за ними ездил на восток некто Мелетий, греческий иеродиакон, человек, не возбуждавший доверия, которого Никон прямо винил за подделку рук (почерков, подписей — прим. ред.) и печатей. Как только грамоты эти появились, так и заподозрена была их подлинность. После этого царь убедился в необходимости пригласить в Россию самих патриархов и в сентябре 1664 года послал за ними новое посольство на восток. Из них приняли приглашение только двое — Паисий иерусалимский и Макарий антиохийский; другие двое отказались от поездки по смутному состоянию дел в их собственных областях и из страха перед турками, но дали от себя Паисию и Макарию полномочия.

Некоторое затишье вражды, наступившее после приглашения патриархов, и частые сожаления царя о Никоне подали одному из близких к Никону бояр Зюзину мысль помирить великих государей, устроив между ними свидание. В надежде, что это свидание снова воскресит прежние чувства царя к бывшему другу, Зюзин писал Никону, чтобы тот внезапно приехал в Москву на праздник Петра чудотворца к утрени прямо в собор и послал звать государя на молитву; при этом объявлял, что такова тайная воля самого государя. Никон предался горячей молитве и посту, чтобы сам Господь вразумил его, что делать, и вот однажды в тонком сне явилось ему видение: он в Успенском соборе и все почившие святители, встав из гробов, подписывают свиток о вторичном возведении его на патриаршество… С 17 на 18 декабря 1664 г. в Успенском соборе служили заутреню. Вдруг часа в 3 утра, во время чтения кафизм, с шумом растворились двери и явился Никон с толпою монахов и с преднесением креста, быстро подошел к патриаршему месту, взял посох митрополита Петра и стал. Монахи пропели: «Ис полла эти деспота» и «Достойно». Раздался знакомый голос, повелевавший дьякону читать большую ектению. Приложившись к мощам, патриарх позвал всех служивших к благословению. Растерянное духовенство и митрополит ростовский Иона, занимавший место Питирима, переведенного летом в Новгород, стали подходить к его руке. К царю Никон послал из собора письмо, в котором рассказывал о своем видении и в заключение писал: «Пришли мы в кротости и смирении, неся с собою мир: хощеши ли Самого Христа приять?» Царь был в таком замешательстве от неожиданности, что врагам Никона нетрудно было повернуть дело по-своему. Патриарху послано сказать, чтобы ехал, откуда приехал. Взяв с собой посох митрополита Петра, он вышел из собора, отрясая прах от ног своих, и уехал опять в Воскресенский монастырь. На дороге у него отобрали чудотворцев посох и допросили о причине приезда. Никон выдал Зюзина; боярин под пыткой сознался в вине и был сослан в Казань. Митрополит Иона, подходивший к Никону за благословением, лишен был должности местоблюстителя патриаршего престола; должность эта возложена после него на митрополита Павла Крутицкого. После этой несчастной поездки в Москву Никон стал делать уступки, письменно просил царя отменить приезд патриархов, соглашался на поставление нового патриарха с условием, чтобы оставили за ним, Никоном, патриаршее титло, полную власть в трех его монастырях и независимость от нового патриарха. Но в Москве уже решили дожидаться суда патриархов. Тогда Никон в видах предупреждения послал от себя к Дионисию константинопольскому и другим патриархам грамоты, в которых, рассказав обстоятельства своего удаления с кафедры, без всякого стеснения в выражениях жаловался на монастырский приказ, на бояр, на Стрешнева, на самого царя, разбранил Паисия, как еретика, и изложил Зюзинское дело. Грамоты эти были перехвачены, и одна из них к патриарху Дионисию после послужила на суде против самого же Никона.

Суд над Никоном и его заточение.

В ноябре 1666 года приехали патриархи. Целый месяц прошел в торжествах по случаю их прибытия и в совещаниях их с царем, духовными властями и боярами, на которых они были ознакомлены с делом, главным образом при посредстве Паисия Лигарида. В конце ноября Никон сам был позван на собор. 1 декабря в кремлевских палатах в присутствии царя и бояр собрался собор из греческих и русских иерархов, какого еще никогда не видала Русская церковь; на нем присутствовали 2 патриарха, 10 митрополитов, 7 архиепископов, 4 епископа, 30 одних русских только архимандритов, 9 игуменов и множество других духовных и светских лиц (общее число членов собора 1666-1667 гг. на разных заседаниях его было еще больше — до 29 одних архиереев, греческих и русских). Никон явился с обычной торжественностью, с преднесением креста, совершил вход и хотел, было, сесть на патриаршем месте, но, не видя его приготовленным для себя, не сел, а стоя провел все время заседания, продолжавшегося более 10 часов. Обвинителем явился сам царь. Весь взволнованный, в слезах стоял он пред святителем, произнося обвинения на своего бывшего друга, жаловался на самовольное его удаление, на восьмилетнюю церковную смуту по его вине, отрицал всякую вражду к нему со своей стороны. Никон держал себя неуступчиво, не делая ни шагу к примирению; на обвинения царя отвечал, что ушел от царского гнева, но патриаршества не оставлял. Царь представил собору грамоту Никона к патриарху Дионисию и жаловался на бесчестие. Все остальное время заседания проведено было в чтении этой грамоты; содержание ее возбуждало постоянные замечания и споры, в которых разные лица, главным образом сам царь, обвиняли патриарха в гордости, превышении власти, в клеветах на царя, в бесчестии на Русскую церковь, защищали себя и вызывали Никона на резкие ответы. Особенно крепко привязались к сильным фразам письма о неправославии Паисия, бросавшим тень на всю Русскую церковь, давшую Лигариду право голоса на своих соборах и право рукоположения. На другом заседании 5 декабря, на которое тоже призван был Никон, и на котором он вступал в особенно горячие споры с своими обвинителями, он выразил сомнение в полномочиях и правах самих патриархов, судивших его, и даже в православии самой греческой Кормчей, на которую неоднократно делались ссылки. «По нужде и дьявол истину исповедует, — сказали Патриархи, — а Никон истины не исповедует». Было еще несколько других заседаний по делу Никона, но его самого на них не приглашали.