Читать онлайн «История русской церкви (Том 5)». Страница 55

Во Флоренции возобновились торжественные заседания Собора (26 февраля). Здесь со второго заседания (2 марта) приступлено было к рассмотрению латинского учения об исхождении Святого Духа и от Сына. Все прения со стороны греков вел почти один Марк Ефесский, а со стороны латинян один провинциал ордена доминиканцев Иоанн (de Monte Nigro [из Черногории (лат.)]), славившийся своею диалектикою. Начали разбирать свидетельства отцов Церкви Греческой и в продолжение пяти заседаний рассмотрели только весьма немногие, вдаваясь в величайшие тонкости и словопрения, которые утомляли всех. Император, наскучив медленностию, поручил Марку Ефесскому изложить главные основания православного учения о спорном предмете. Это изложение и было читано в следующем, седьмом заседании Собора. Но как латиняне и после этого не хотели согласиться с греками и требовали продолжения соборных заседаний, то император, убедившись из опыта, что прения не приводят решительно ни к какому соглашению, запретил Марку являться на заседания, а прочие греки хотя и приходили еще на два бывшие затем заседания, но только молча слушали, что говорил провинциал Иоанн, и не возражали ему ни слова 416. Тогда раздраженный папа прислал объявить патриарху, что как греки отказались от дальнейших состязаний, то они должны к наступающей Пасхе (5 апреля) или изъявить согласие на учение Римской Церкви, или отправляться в отечество 417. Этим, в строгом смысле, и окончился Собор Флорентийский, и справедливость требует сказать, что он не привел ни к какому результату. Отселе соборных заседаний уже не было, а начались только частные сношения и совещания и пущены были в ход все средства, физические и моральные, чтобы принудить греков к принятию латинства. Папа по-прежнему не выдавал им денег на содержание еще с самого прибытия во Флоренцию 418. Император не выпускал даже из города тех, которые просились у него немедленно возвратиться на родину, укорял их в нерадении об общем благе, напоминал им о бедствиях отечества, выставлял выгоды от заключения мира с латинами, грозил своим гневом. А других, кого считал наиболее склонными к уступкам папе, именно: Исидора Русского, Виссариона, митрополита Никейского, и своего духовника Григория - приблизил к себе. Вслед за тем в понедельник Страстной седмицы (30 марта) он велел грекам собраться в кельях их больного патриарха, чтобы как-нибудь найти способ к примирению с Римскою Церковию. Здесь митрополит Русский первый подал голос: "Лучше душою и сердцем соединиться с латинянами, нежели, не кончив дела, возвратиться; возвратиться, конечно, можно, но как, куда и когда?" Другие рассуждали иначе; открылись состязания, которые продолжались и в три последующие такие же собрания и кончились ничем 419. 15 апреля папа прислал на Собор греческий трех своих кардиналов с несколькими епископами и здесь с общего согласия положено было составить комиссию из двадцати членов, по десяти с каждой стороны, для изложения догмата об исхождении Святого Духа в такой формуле, которая могла бы быть принята и латинами и греками. Комиссия составилась, имела пять заседаний в папском дворце, но за спорами не могла сделать ничего и закрылась. Тогда латиняне сами составили такую формулу и прислали грекам. Греки, выслушав ее, отвергли с негодованием, кроме трех лиц, которых приблизил к себе император, и еще Дорофея Митиленского. Греки с своей стороны составили формулу по большинству голосов, с значительными уступками латинянам и послали к ним. Латиняне остались ею недовольны. Папа решился на новое средство: он убедил императора прислать греческих епископов к нему во дворец для личного с ними собеседования. И когда они явились (27 мая), говорил им о своих трудах, усердии, уступках в продолжение Собора и об их медленности в делах, неуступчивости, упорстве, выставлял им бедственное положение их отечества, обещал помощь, если они соединятся с Римскою Церковию. Слова папы, по-видимому, подействовали. По крайней мере митрополиты Исидор, Виссарион и два другие, возвратившись от папы, объявили о своей решимости с ним соединиться и нашли себе полное сочувствие в императоре и даже в патриархе. По требованию последнего в собрании греков читаны были из отцов Восточной Церкви те места, на которых латинствующие думали утвердить свое согласие с учением Римской Церкви об исхождении Святого Духа. Но когда по выслушании этих мест приступили к собиранию голосов, то, хотя сам патриарх подал свой голос в пользу соединения с латинянами, к нему присоединились только десять других из двадцати семи, а семнадцать оказались против него 420. Чтобы подействовать и на этих несогласных, прибегли к последнему средству: одних пригласил к себе патриарх, кротко укорял в неблагодарности и неповиновении ему и убеждал последовать его мнению; других успел привлечь на свою сторону император, например митрополита Кизического, подарив ему давно просимую им землю; третьих склонил к согласию митрополит Исидор, устроив для них богатое угощение. Число приверженцев соединения возросло. Остались только непреклонными и неизменными в православии три местоблюстителя патриархов: Александрийского - Антоний Ираклийский, Антиохийского - Марк Ефесский и Иерусалимского - Досифей Манемвасийский и еще митрополит Анхиальский Софроний. Тогда патриарх в следующее собрание (2 июня) первый выразил свое мнение о личном свойстве Святого Духа, совершенно согласное с учением латинян. За патриархом подали свои такого же рода мнения и все прочие иерархи, кроме четырех, нами упомянутых. Из этих мнений составлено было одно общее извлечение, или изложение, которое и представлено папе и по его требованию, будучи еще исправлено греками, наконец одобрено им 8 июня. В знак состоявшегося примирения латиняне облобызали греков 421.

После этой первой победы над греками, самой важной и стоившей так дорого, папа надеялся, что одержать над ними другие победы будет ему уже гораздо легче. Он немедленно предложил епископам греческим дать ответы на вопросы о чистилище, о власти папской, об опресноках и освящении даров в Евхаристии. Но в тот же день (10 июня) вечером патриарх Константинопольский Иосиф внезапно скончался. Кончина первосвятителя глубоко подействовала на императора. Он понял, что отселе главная ответственность пред отечественною Церковию за соединение с Римскою падет на него, и потому сделался осторожнее и неуступчивее в отношении к папе. Но было уже поздно. Для решения предложенных вопросов греки то собирались одни между собою, то приглашали к себе и кардиналов, то были приглашаемы папою. Долее всего их останавливал вопрос о власти папской. Папа настоятельно требовал, чтобы они признали все преимущества его престола, какими он пользовался на Западе, но греки, хотя допускали эти преимущества, не хотели, однако ж, признать за папою права созывать Вселенские Соборы без согласия императора и права требовать к себе на суд патриархов. Дело дошло до того, что император, не желая уступить, решился было возвратиться в отечество. И только убеждения Исидора и некоторых других с трудом остановили его. Вскоре за тем греки уступили папе во всем: признали его главою Церкви, наместником и местоблюстителем Иисуса Христа, с тем, однако ж, чтобы сохранены были права и преимущества Восточных патриархов; приняли и латинское учение о чистилище, об освящении даров и об опресноках в Евхаристии с условием, чтобы таинство могло быть совершаемо и на квасном хлебе 422. Немедленно составлено было соборное определение о соединении Церквей, в которое включены были все пункты учения, принятые греками. В назначенный день (5 июля) оно было подписано сначала императором и всеми греками, за исключением одного Марка Ефесского, хотя надобно заметить, что некоторые из них пред тем расположены были к подписанию папскими дарами, а другие, как русский епископ Авраамий, принуждены насилием 423. Когда декрет принесен был для подписи к папе и на вопрос его: "Подписался ли Ефесский?" - ему отвечали: "Нет", то папа невольно воскликнул: "Так мы ничего не сделали!" Вместе с папою подписались восемь кардиналов, около 60 епископов и много аббатов. На следующий день (6 июля) в кафедральной флорентийской церкви при стечении бесчисленного народа по совершении благодарственного молебствия соборное определение о соединении Церквей прочитано было с кафедры громогласно на латинском и греческом языках. И торжество заключено было литургиею по латинскому обряду 424.

Как же смотреть на это соединение Церквей, Восточной и Западной, совершившееся во Флоренции? Это поистине было соединение незаконное и недействительное, а только мнимое, призрачное. Незаконно оно было отчасти и потому, как подготовлялось. Император, имея в виду единственно мирские цели, сам избрал для Собора местоблюстителей патриарших и приказал дать им такие инструкции, чтобы соединение Церквей удобнее состоялось, а вместе внушил или повелел патриарху послать в Россию такого митрополита, который потом оказался самым первым споспешником этому соединению. А папа, чтобы привлечь греков в свои сети и отклонить от Собора Базельского, где дело соединения Церквей могло бы пойти путем более правильным и окончиться на условиях более выгодных для греков и православия, нежели для папства, употребил даже обман и подкуп. Но особенно незаконно было это соединение Церквей потому, как оно совершилось. Средство для соединения было избрано самое законное - Собор и соборное обсуждение тех догматических разностей, которыми Римская Церковь отделялась от Восточной. И Собор Ферраро-Флорентийский, судя по его составу, по крайней мере со стороны греков, можно было бы назвать даже Вселенским, потому что на нем вместе с покровителем Греческой Церкви - императором присутствовали Константинопольский патриарх, местоблюстители прочих патриархов и представители других восточных Церквей, хотя со стороны латинян Собор этот далеко не был Вселенским: кроме папы с несколькими кардиналами и епископами, на нем не присутствовали ни один из епископов Франции и вообще все те епископы, французские и других стран Европы, которые упорно продолжали свой Собор в Базеле и наконец осудили папу как еретика, а Собор его, бывший в Ферраре и Флоренции, признали незаконным. Но для нас важно собственно то, как велись дела на Ферраро-Флорентийском Соборе. Сначала они велись как следует, по примеру прежних Вселенских Соборов. Греки и латиняне свободно рассуждали между собою о предметах их разногласий и на частных совещаниях и на заседаниях соборных. Но в продолжение этих свободных, непринужденных рассуждений не было решено ни одного из спорных вопросов, не последовало никакого сближения между состязавшимися. Затем открылся ряд действий, совершенно недостойных Собора. Греков со всех сторон, всеми средствами старались приневолить к тому, чего прежде по доброй воле и убеждению они принять не соглашались. Папа прямо предложил им на выбор одно из двух: или покориться ему до известного срока, или ехать домой без всяких средств для путешествия. Тот же папа томил, доводил их до крайности, не выдавая им своевременно жалованья, устрашал их бедствиями их отечества, обольщал своею помощию против турок, не устыдился прибегнуть даже к подкупу. Несчастный император также и умолял именем отечества, и угрожал своим гневом, и не скупился на разные обещания и подарки. Патриарх, слабый и больной, и тот убеждал, укорял своих епископов в неповиновении к нему, в неблагодарности. А Исидор, щедрый на угощение греков, против своих русских - смело употребил насилие. Не раз греки пытались воротиться на родину; но им не позволяли, не давали средств, у них отнимали самую возможность к побегу. Сперва на сторону латинян перешли три-четыре грека, потом один за другим, медленно и неохотно, за ними следовали прочие, пока наконец не перешли все, так что остался твердым и непоколебимым в православии один Марк Ефесский. Мало-помалу у них вынуждали уступку за уступкою, пока они не приняли всего, что навязывал им папа. Они были доведены до того, что самый акт о соединении с латинянами подписали, не прочитав его предварительно: содержание его знали только составители его 425. И такое ли соединение Церквей можно назвать законным? Такой ли Собор Собором Вселенским? Нет, он не заслуживает иного имени, кроме имени лжесобора. Соединение вынужденное, невольное не могло быть действительным, искренним, сердечным. И оно не было таким, как тогда же засвидетельствовали факты. В самый день торжества по случаю соединения Церквей, когда в кафедральном флорентийском соборе прочитан был акт соединения и сначала спросили латинян, согласны ли они принять его, латиняне единодушно отвечали: "Согласны, согласны!" А когда спросили греков, то хотя многие отвечали так же, но не все. И вслед за тем в торжественном богослужении папы, несмотря на его желание, не захотел участвовать вместе с латинянами ни один греческий епископ и никто из греков не приобщился опресноков, хотя в акте соединения сказано, что таинство Евхаристии равно действительно, совершается ли на опресноках или на квасном хлебе. А папа на другой день, несмотря на просьбу императора, не согласился отправить торжественно греческой литургии на квасном хлебе и сказал, что ее надобно еще посмотреть, может ли она быть одобрена для торжественного совершения. Когда папа, еще во Флоренции, потребовал, чтобы Марк Ефесский, как упорный противник соборного определения, был предан суду и чтобы для Константинополя избран был новый патриарх, император отвечал, что Марка Ефесского, как митрополита Восточной Церкви, имеют право судить только восточные епископы, а патриарх Константинопольский по древнему обычаю должен быть избираем всею областию своею и посвящаем в Софийском цареградском соборе 426. Когда греки возвратились в Константинополь и, ступая с галер на родной берег, были встречены вопросом, чем кончился Собор, то многие из них с сокрушением отвечали: "Мы продали нашу веру, мы променяли православие на неправославие". И как бы отдавая себя на суд своих соотечественников и отрекаясь от принятого соединения, восклицали: "Да отсечется рука, подписавшая беззаконное определение! Да исторгнется язык, изрекший согласие с латинянами!" Один из митрополитов, бывший местоблюстителем патриарха Александрийского, Антоний Ираклийский, явившись на Собор соархипастырей в Константинополе, торжественно исповедал: "Я не был согласен с одобрявшими соединение, как вы сами знаете, однако же подписался под определением, хотя недобровольно. И с той поры совесть меня мучит.