Читать онлайн «Шри Ауробиндо. Тайна Веды». Страница 112

Вот движутся их войска и их соратники; последуем же за ними поступью наших помыслов. Ибо они несут в себе нетленное семя творения и зерно бессмертных форм, которое, посаженное на полях души, взрастет урожаем жизни универсальной и блаженства трансцендентного. Они устранят все, что осмеивает наше устремление, и преодолеют все, что ограничивает нас; они уничтожат все пороки и черствость и скудость души. Ибо им принадлежит дождь щедрот небесных, им – бури, что выпускают реки жизни; их громы – это напевы гимна богам и возглашения Истины. Они есть то око, что ведет нас по счастливому пути, и не споткнется тот, кто следует за ними, ни боли, ни ущебра не узнает он, ни распада, ни смерти; их щедроты не знают тлена, их милости не иссякают; они делают из человека провидца и царя. Их безбрежность – пылание божественного Солнца; в обители Бессмертия приведут они нас.

Они побудители всего, что было в прошлом, всего, что есть сейчас, всего, что поднимается из души, всего, что ищет себе выражения. Они стоят и в высшем, и в низшем, и в срединном небе; они низошли из сфер высочайших. Они рождены Истиной, светозарные, они ведут ум; они будут пить сладкое вино восторга и давать нам наивысшие вдохновения. Женщина, Божественная, пребывает с ними, с теми, кто отведет от нас и вред, и жажду, и желание, кто перестроит человеческий ум на божественный лад. Вот они, знатоки Истины, провидцы, вдохновленные Истиной, безбрежные в выражении, безграничные в распространении, вечно юные и бессмертные.

Вместе с благодарностью за высокую оценку моего труда, которая прозвучала в вашей рецензии на журнал «Арья», я хотел бы попросить разрешения воспользоваться журнальными страницами – если, конечно, вы можете уделить на них достаточно места в настоящее время, когда весь мир поглощен гигантским человекоубийственным конфликтом, сотрясающим Европу, – чтобы ответить на вашу критику «Тайны Веды» или, скорее, чтобы объяснить мою точку зрения, в некоторых отношениях неверно понятую вами, вероятно, из-за недостатков моего изложения, а также из-за краткости и суммарности моей статьи в «Арье».

Конечно же, я нигде не говорил, что «знанием, происхождение которого не может быть прослежено к предшествующим источникам, следует по необходимости пренебречь, не принимая его во внимание!» Такое предложение было бы безусловно чудовищным. Я заявил, что такого рода знание, когда оно отражает сложившуюся философию и психологию, нуждается в историческом обосновании, и это совсем другой вопрос. Если мы принимаем европейскую идею о развитии человеческого знания – а моя аргументация строится именно на этой основе – то источник Брахмавады должен быть найден либо где-то вовне, например в предшествующей дравидийской культуре – теория, с которой я не могу согласиться, поскольку рассматриваю так называемых ариев и дравидов как единую гомогенную расу, – либо в некоем более раннем учении, свидетельства которого или утрачены, или находятся в самой Веде. Не вижу, каким образом моя точка зрения может вести к regressus ad infinitum, разве что мы можем обвинить в этом всю идею эволюции и последовательного развития некой данности. Что касается происхождения ведийской религии, то в настоящее время эта проблема не может быть решена из-за недостаточности данных. Из этого не следует, что у ведийской религии не было истоков или, иными словами, что человечество не было подготовлено к Откровению благодаря последовательному развитию духовного опыта.

Опять-таки, я не намеревался выразить собственную мысль, описывая Упанишады как бунт философских умов против ритуалистического материализма Вед. Если бы я придерживался этого взгляда, я не смог бы считать раннее Шрути вдохновенным писанием или Упанишады Ведантой, и я не стал бы ломать себе голову над тайной Веды. Это взгляд европейских ученых, и я принял его, как логическое заключение – если встать на сторону обычной, европейской ли или индийской, интерпретации гимнов. Если ведийские гимны, как утверждает европейская наука, есть ритуалистические сочинения беспечных и жадных до жизни варваров, то в этом случае Упанишады должны рассматриваться «как бунт… против ритуалистического материализма Вед». Я не согласился ни с посылкой, ни с заключением и в конечном счете описал не только Упанишады, но и все позднейшие формы как производные от ведийской религии, а не как бунт против ее догматов. Другие индийские доктрины выходят из затруднения другим путем: Веда толкуется как книга ритуальных гимнов и чтится как книга Знания. Индия ставит в один ряд две эти древние истины, но не может успешно связать их. На мой взгляд, этого можно добиться только увидев даже во внешнем аспекте гимнов не ритуалистический материализм, но символический ритуализм. Безусловно, Кармаканда считалась обязательным первым шагом к познанию Атмана. Это был символ религиозной веры, и в качестве догмата веры я не ставлю под вопрос ее обоснованность. Однако для интеллекта Кармаканда обретает весомость – а ведя интеллектуальный поиск, я должен пользоваться интеллектуальными средствами – только будучи истолкованной в таком ключе, чтобы стало ясно, каким образом ее выполнение способствует, подготавливает или приводит к достижению высшего знания. Иначе, сколько бы ни чтилась Веда в теории, на практике она не будет считаться ни необходимой для познания, ни полезной и в конце концов практически утеряет смысл – как это и произошло.

Мне известно, что некоторые ведийские гимны интерпретируются в другом, не ритуалистическом смысле; даже европейские ученые обнаруживают высшие религиозные и духовные идеи в «позднейших гимнах» Веды. Мне также известно, что некоторые тексты приводятся в поддержку разных философских доктрин. Я подчеркнул, что эти исключительные отрывки не меняют общей тональности и смысла, которые приписываются гимнам в существующих ныне традициях истолкования Веды. При этих истолкованиях мы не можем рассматривать Ригведу в целом – как рассматривают в целом Упанишады – в качестве основы высокой духовной философии. К целостному истолкованию Веды и к описанию ее общего характера я и обратился в своей работе. Я полностью признаю, что всегда существовала тенденция духовного истолкования Веды как целого – традиция Адхьятмы. Было бы странно, если бы попытки подобного рода не возникли в умах людей со столь сильной тягой к духовности. Тем не менее, они оставались побочными тенденциями и общего признания не получили. Для индийского интеллекта в целом существуют только две интерпретации: интерпретация Саяны и европейская. Исходя из этого общего представления, я практически и занялся рассмотрением только этих двух традиций.

Я по-прежнему придерживаюсь мнения, что методы и результаты ранних толкователей Веданты совершенно отличны от методов и результатов Саяны в силу причин, которые я собираюсь изложить во втором и третьем номерах «Арьи». На практике – не в теории – в чем заключается результат комментария Саяны? Какое общее впечатление оставляет он в уме? Впечатление «Книги Знания», великого Откровения, подлинной «Веды»? Или нечто другое, что и восприняли европейские ученые и на чем начали строить свои теории – картины примитивных богопочитателей, возносящих свои молитвы дружественным богам, дружественным, но с весьма сомнительным нравом, божествам огня, дождя, ветра, зари, ночи, земли и неба, у которых они просили богатство, пищу, быков, коней, золото, погибель врагам, даже просто их оппонентам, победу в битве, ограбление покоренных? И если это так, то могут ли такие гимны быть необходимым приготовлением к Брахмавидье? Если только это не приготовление от противного, приготовление исчерпанием наиболее материалистических и эгоистических тенденций, нечто наподобие того, как суровое древнееврейское Пятикнижие может рассматриваться в качестве приготовления к мягкой проповеди Христа. Я утверждаю, что они были необходимы не в качестве механического средства при жертвоприношении, но потому что переживания, ключом к которым они являются и которые символически отражаются в ритуале, необходимы для интегрального познания и реализации Брахмана во вселенной и ведут к познанию и реализации трансцендентного Брахмана. Они являются, перефразируя изречение Шанкары, кладезем всего знания, знания на всех уровнях сознания, и они определяют условия и связи божественного, человеческого и животного элементов в человеке.

Я не претендую на то, что первым сделал попытку дать Веде духовное и психологическое истолкование. Это некая попытка – не имеет значения, первая или сотая – изложить эзотерический и психологический смысл Веды, и она основывается на самых современных методах критического анализа. Данное истолкование корней и слов ведийского языка опирается на пересмотр значительной части сферы сравнительной филологии и на реконструкцию их на новой основе, что, смею надеяться, несколько приблизит нас к подлинной науке о языке. Я предполагаю посвятить этому вопросу другую работу, «Истоки арийской речи»[291] . Также я надеюсь, что моя работа приведет к восстановлению смысла древних духовных концепций, на которые указывают нам древние символы и мифы; я полагаю, что они некогда составляли единую культуру, распространенную на большей части земного шара, с центром, возможно, в Индии. И единственная оригинальность «Тайны Веды» заключается в ее связи с этой методологической попыткой.