Читать онлайн «Комментарии к жизни. Книга вторая». Страница 49

Пожалуйста, давайте отставим обобщения и рассмотрим, что руководство или помощь значат для каждого из нас. Разве она не подразумевает решение индивидуальных трудностей, болей, печали? Если вы являетесь духовным учителем или доктором, я прихожу к вам для того, чтобы вы мне показали счастливый жизненный путь или вылечили от какой-то болезни. Мы ищем путь жизни у просветленного человека, а знания или информацию у ученого. Мы хотим достичь, мы хотим быть успешными, мы хотим быть счастливыми, поэтому ищем образец для жизни, который поможет нам достичь того, чего мы желаем, священного или светского. Перепробовав многое другое, мы думаем о истине как о высшей цели, окончательном успокоении и счастье, и мы хотим заполучить ее. Так что мы начеку, чтобы найти то, чего желаем. Но может ли желание когда-либо проделать свой путь к действительности? Разве желание чего-то, каким бы благородным это ни было, не порождает иллюзию? И когда желания действуют, разве они не основывают структуру авторитета, подражания и страха? Это фактический психологический процесс, ведь так? И помощь ли это или же самообман?

«Я с большим трудом не позволяю себя убедить в том, что вы говорите! — воскликнул B. — Я понимаю причину, значение этого. Но я знаю, что вы мне помогли, и я должен отрицать это?»

Если кто-то помог вам, и вы делаете из него ваш авторитет, тогда не мешаете ли вы всей дальнейшей помощи, не только от него, но и от всего окружающего вас? Разве помощь не лежит всюду вокруг вас? Зачем смотреть только в одном направлении? И когда вы так замкнуты, так привязаны, может ли какая-либо помощь достичь вас? Но когда вы открыты, есть бесконечная помощь во всех вещах, от пения птицы до зова человека, от листика травы до необъятности небес. Яд и коррупция начинаются тогда, когда вы относитесь к одному человеку как к вашему авторитету, вашему руководителю, вашему спасителю. Это ведь так, правда?

«Кажется, я понимаю то, что вы говорите, — сказал Л., — но моя трудность вот в чем. Я был последователем, искателем руководства много лет. Когда вы указываете на более глубокое значение следования кому-то или чему-то, разумом я соглашаюсь с вами, но часть меня восстает против. Теперь как же мне объединить это внутреннее противоречие так, чтобы я больше не был последователем?»

Два противостоящих желания или импульса не могут быть объединены, и когда вы представляете третий элемент, который является желанием объединения, вы только усложняете проблему, вы ее не решаете. Но когда вы понимаете целостное значение просьбы о помощи, следования за авторитетом, пусть это будет авторитет другого человека или же вашего собственного выдуманного образца, тогда само это восприятие кладет конец всему следованию.

За далекой дымкой тумана скрывались белые пески и прохладное море, но здесь было невыносимо жарко, даже под деревьями и в доме. Небо больше не было голубым, а солнце, казалось, поглощало каждую частицу влажности. Ветерок, дувший от моря, прекратился, а горы позади, четкие и близкие, отражали палящие лучи солнца. Беспокойная собака лежала, задыхаясь, как если бы ее сердце разорвалось из-за этой невыносимо высокой температуры. Ясные, солнечные дни шли неделя за неделей, в течение многих месяцев, и холмы, больше не зеленые и мягкие из-за весенних дождей, были сожжены до коричневого цвета, земля была сухой и твердой. Но даже теперь в этих холмах была красота мерцающих за зелеными дубами и золотистым сеном с голыми скалами гор выше них.

Дорога, ведущая вверх через холмы к высоким горам, была пыльной, каменистой и неровной. Не было никаких ручьев, никакого звука воды. Жара была сильной на этих холмах, но в тени некоторых деревьев вдоль высохшего русла реки было терпимо, потому что здесь дул небольшой легкий ветерок, поднимающийся к каньону от долины. С этой высоты синева моря была видима на многие мили вдаль. Было очень тихо, даже птицы молчали, а синяя сойка, которая была шумной и склочной, теперь отдыхала. Коричневый олень спускался по дороге, внимательный и осторожный, направляясь к небольшой луже воды в так или иначе сухом русле ручья. Он передвигался по камням так тихо, его большие уши дергались, а большие глаза наблюдали за каждым движением среди кустарников. Он напился досыта и было улегся в тени около водоема, но, должно быть, учуял присутствие человека, которого он не мог видеть, поскольку он тревожно пошел вниз по дороге и исчез. А как трудно было наблюдать за койотом, своего рода дикой собакой, среди холмов! Он был того же самого цвета, как и камни, и хорошо старался, чтобы быть незамеченным. Вам пришлось бы прочно зафиксировать свой взгляд на нем, но даже тогда он исчез бы, и вы не могли бы снова различить его. Вы все смотрели и искали какое-либо движение, но его не было бы. Возможно, он мог бы прийти к водоему. Не слишком давно возник отвратительный пожар среди этих холмов, и дикие твари разбежались, но теперь некоторые возвратились. Через дорогу самка перепела вела своих новорожденных цыплят, их было больше дюжины, она мягко подбадривала, ведя их к густому кустарнику. Они были круглыми, желтовато-серыми комочками из пуха, столь плохо знакомыми с этим опасным миром, но живыми и очаровательными. Там под кустарником несколько из них взобрались на спину матери, но большинство их было под ее успокаивающими крыльями, отдыхая от борьбы за рождение.

Что связывает нас вместе? Это не наши потребности. Это ни торговля и крупные отрасли промышленности, ни банки и церкви, они всего лишь идеи и результаты идей. Идеи не связывают нас вместе. Мы можем быть вместе из-за удобства, или из-за необходимости, опасности, ненависти или поклонения, но ни одна из этих вещей не скрепляет нас. Они должны все отпасть от нас, так, чтобы мы были одни. В этом уединении есть любовь, и именно любовь скрепляет нас.

Озабоченный ум никогда не является свободным умом, неважно, занят ли он возвышенным или тривиальным.

Он прибыл из очень далекой страны. Хотя у него был полиомиелит, парализующее заболевание, теперь он был способен ходить и вести автомобиль.

«Подобно многим другим, особенно в таком же состоянии, я посещал различные церкви и религиозные организации, — сказал он, — и ни одна из них не дала мне никакого удовлетворения, но поиск никогда не прекращался. Думаю, что я серьезен, но одна из моих трудностей — это то, что я завистлив. Большинством из нас движет амбиция, жадность или зависть, они неустанные враги человека, и все же, кажется, нельзя без них обойтись. Я пробовал выстроить различные типы сопротивления против зависти, но несмотря на все мои усилия, я оказываюсь в ее ловушке снова и снова, она, подобно воде, просачивающейся через крышу, и прежде, чем я осознаю, где я, я еще более сильно завидую, чем когда-либо. Вы, вероятно, отвечали на тот же самый вопрос множество раз, но если у вас есть терпение, я хотел бы спросить, как высвободить себя из этого водоворота зависти?»

Вы, должно быть, обнаружили, что вместе с желанием не быть завистливым возникает конфликт противоположностей. Желание или воля не быть этим, но быть тем, приводит к конфликту. Мы вообще полагаем, что этот конфликт является естественным процессом жизни, но так ли это? Эта постоянная борьба между тем, что есть, и тем, что должно быть, считается благородной, идеалистической, но желание и попытка быть независтливым — это то же самое, что быть завистливым, верно? Если по-настоящему понять это, то не будет никакого сражения между противоположностями;, конфликт дуальности прекращается. Это не вопрос, который надо обдумать, когда вы придете домой, это факт, который надо понять немедленно, и такое восприятие — вот что важно, а не то, как быть свободным от зависти. Свобода от зависти приходит не через конфликт ее противоположности, а с пониманием того, что есть, но это понимание невозможно, пока ум заинтересован в изменении того, что есть.

«Не является ли изменение необходимостью?»

Может ли быть изменение с помощью акта воли? Разве воля — это не сконцентрированное желание? Породив зависть, желание теперь стремится к состоянию, в котором нет зависти, оба состояния — это порождения желания. Желание не может вызвать фундаментальное изменение.

«Тогда что вызовет?»

Восприятие сути того, что есть. Пока ум или желание стремится изменить себя от этого до того, всякое изменение поверхностно и тривиально. Полное значение этого факта нужно прочувствовать и понять, и только тогда может произойти радикальное преобразование. Пока ум сравнивает, оценивает, стремится к результату, нет никакой возможности изменения, а лишь ряд бесконечных сражений, которые он называет жизнью.

«То, что вы говорите, кажется столь истинным, но даже когда я слушаю вас, я обнаруживаю, что я охвачен борьбой за изменение, достижение цели, получение результата».

Чем больше вы боретесь против привычки, какими глубокими не были бы ее корни, тем больше силы вы ей придаете. Осознание одной привычки, не выбирая и взращивая искусственно другую, является окончанием привычки.