Читать онлайн «Том 5. Приношение современному монашеству». Страница 146

Трудно, почти невозможно христианину, одержимому прелестью, отказаться от нее и вернуться на правильный {стр. 634} спасительный путь. «Труден выход из самообольщения, — свидетельствует Святитель-подвижник.— У дверей стоит стража, двери заперты тяжеловесными крепкими замками и затворами, приложена к ним печать бездны» [1849].

Замками и затворами Владыка называл гордость, тщеславие, лицемерство и лукавство самообольщенных, адской несокрушимой печатью — признание действий самообольщения действиями благодатными.

Чтобы выйти из прелести, нужен богомудрый наставник, который мог бы вовремя заметить прелесть и исторгнуть ее плевелы из души; если же прелесть укрепилась в душе, нужен дерзновенный пастырь-молитвенник, который своей молитвой мог бы отогнать духов тьмы от души прельщенного и вывести ее из области лжи к Свету и Истине — Христу.

Христианин, подверженный прелести, если и сможет с большими усилиями отказаться от нее, то по причине душевного расстройства, причиненного прелестью, бывает неспособен к прохождению возвышенного христианского подвига.

Каждый христианин, заботящийся о своей душе, должен знать о том, что ложное направление в духовной жизни приводит к прелести, и поэтому усиленно стараться шествовать истинным путем, чтобы вместо спасения не унаследовать погибель.

Как христианину избежать прелести во всех ее многоразличных проявлениях? В «Отечнике» епископ Игнатий приводит слово Антония Великого: «Люби смирение, оно покроет тебя от грехов». Только истинное смирение избавляет христианина от всех опасностей в духовной жизни.

По мнению Владыки, смирение должно идти рядом с подвигом. Подвиг без смирения не только не приносит никакого плода, но вводит в высокоумие, осуждение других, в обольщение и прелесть.

Владыка Игнатий смирению давал даже явное предпочтение пред подвигом, считая, что если человек не будет нести никаких подвигов, но преуспеет в смирении, он достигнет того же совершенства, какое достигается подвигом.

{стр. 635}

Первой любимой книгой святителя Игнатия было «Училище благочестия», содержащее назидательные рассказы о древних великих иноках-подвижниках.

Уже из этой книги юный подвижник мог почерпнуть много сведений о монашестве древних времен.

Затем в Инженерном училище будущий учитель иноков занялся глубоким изучением Святоотеческих творений, преимущественно его интересовали древние аскеты-наставники иноков. Начав изучение святых Отцов на школьной скамье, епископ Игнатий не прекращал его до самой своей блаженной кончины. Святитель Игнатий изучил писания святых Отцов о монашестве глубоко и всесторонне.

Практическое ознакомление Преосвященного Игнатия с монашеством началось также в годы учения. Посещая Валаамское подворье в С.-Петербурге, а затем и Александро-Невскую Лавру, пытливый юноша, несомненно, уже тогда начал изучать в доступной для посетителя обителей степени монашескую жизнь.

С 1827 года, с момента его вступления в число послушников Александро-Свирского монастыря, и до конца своих дней, в течение 39-ти лет, Преосвященный живет в монастырях, среди монахов и практически сам проходит трудное поприще монашеского делания.

За этот длительный срок епископ Игнатий посетил более 30-ти монастырей, в девяти из них он жил продолжительное время.

Как положительные, так и отрицательные стороны монашеской жизни епископ Игнатий в период скитания по монастырям и за время управления тремя монастырями изучил в совершенстве (Лопотовым монастырем, Троице-Сергиевой пустынью и Николо-Бабаевским монастырем).

Свой взгляд на монашество епископ Игнатий раскрывает в нескольких статьях своих «Аскетических опытов». Пятый же том его творений полностью посвящен монашеству его {стр. 636} времени. В нем Епископ-аскет изложил свой опыт монашеского делания, основанный на учении святых Отцов и опытно проверенный собственной жизнью. Много ценных советов о монашеской жизни содержится и в переписке епископа Игнатия с монашествующими.

Богоустановленность монашества. Епископ Игнатий глубоко убежден, что монашество есть установление Божественное, а не человеческое, и возводит его начало ко временам святых Апостолов.

Основываясь на мнении преподобного Кассиана (инока и писателя IV века), епископ Игнатий пишет, что впервые наименование монахов получили ученики святого апостола и евангелиста Марка — первого епископа Александрии. Удалившись в глухие предместья Александрии, ученики Евангелиста проводили возвышеннейшее жительство, руководствуясь правилами, преподанными им Апостолами.

Вслед за многими святыми Отцами епископ Игнатий монашество сравнивал с подвигом мученичества. Как мученичество, так и монашество не есть изобретение человека, а даровано человечеству Господом и основывается на одних и тех же заповедях Христа Спасителя. Подвиг мученичества и монашества вышеестественен и не может быть совершен без всесильной помощи Божией.

Подобно мученичеству, монашество начинается с отречения от мира и «Богу содействующу» всесовершенным умерщвлением своей души и тела для живущих в них греховных навыков и всецелой отдаче себя воле Божией.

Как мученики, так и истинные монахи по мере прохождения своего сверхъестественного подвига обнаруживали обилие благодатных дарований.

По мнению епископа Игнатия, «подвиг некоторых святых иноков кажется более непостижимым по сверхъестественности своей, нежели даже подвиг мученика» [1850].

В этом можно убедиться, говорит епископ Игнатий, если прочитать жития святых иноков Марка Фраческого, Онуфрия Великого, Марии Египетской и многих других.

Зависимость монашества от общего уровня христианства. Считая монашество Богоустановленным и уподобляя его под{стр. 637}вигу мученичества, епископ Игнатий никогда не отделяет его от Богоустановленного христианства. Если преуспевает в мире христианство — наступает и расцвет монашества; если же ослабевает христианство в мире — клонится к упадку и монашеская жизнь. Упадок нравственности монахов находится в тесной зависимости от нравственности мирян. Между христианами, живущими в мире, и монахами — христианами, живущими в монастырях, по наблюдениям епископа Игнатия, всегда существовала самая тесная связь.

В дни жизни епископа Игнатия монашество подвергалось со стороны многих светских лиц справедливым и еще чаще несправедливым нападкам. Постепенный упадок нравственности среди мирян и связанное с ним ослабление нравственности в монастырях епископ Игнатий подтверждает следующим примером.

Однажды С.-Петербургский митрополит Серафим, беседуя с архимандритом Игнатием об умножении бракоразводных дел в Консистории, сказал, что когда он был викарием в Москве, то бракоразводных дел в Консистории бывало в год одно или два; архиереи же старцы в то время говорили епископу Серафиму, что в их молодости бракоразводных дел вообще не существовало. «Вот факт, — заключает это повествование епископ Игнатий, — живописующий нравственность прежнего времени и ход ее к настоящему положению, ход быстрый, неутешительный» [1851].

Основываясь на свидетельствах старцев-иноков, с которыми епископ Игнатий так часто любил беседовать, он пришел к выводу, что еще в начале XIX столетия вступало в монастырь много лиц, сохранивших девство, никогда не вкушавших вина, хорошо изучивших Священное Писание и творения святых Отцов и не расстроивших своего воображения чтением пустых светских книг, людей, не растерявших свое здоровье злоупотреблениями, привыкших часто посещать храм и имеющих многие другие благочестивые навыки. Они, получив строгое благочестивое воспитание в миру, становились строгими и сильными монахами по душе и телу.

Но во время прохождения самим епископом Игнатием многотрудного монашеского поприща нравственность христиан значительно понизилась. Долгая жизнь в монастырях {стр. 638} убедила Владыку в том, что вступление в его время девственника в монастырь было величайшей редкостью, почти не встречалось среди вступающих в монастырь людей, не стяжавших в мире порочных навыков и не расстроивших злоупотреблениями своего здоровья. Большинство вступавших в монастырь были слабы телом и душою, с расстроенным воображением, с притуплённой совестью. Для подобных людей борьба с собой, личный подвиг нравственного совершенствования был, по заключению владыки Игнатия, весьма затруднителен. «Вступили они в монастырь, — пишет он, — сняли мирские одежды, облеклись в черные одежды иноческие, но навыки и настроение, получаемые в мирской жизни, остались с ними и, пребывая неудовлетворенными, приобретают новую силу» [1852].