Читать онлайн «Жития Святых — месяц январь». Страница 184

Когда бесноватый поведал это о благодати, почивающей на святом Печерском монастыре, блаженный снова повелел отвести его туда насильно, чтобы лучше удостовериться во всем, сказанном им. Ведшие бесноватого, зная, что он никогда не бывал в Печерском монастыре и никого не знает там, спрашивали его:

— Кто эти подвижники, которых ты боишься?

В это время всех братий в Печерском монастыре было сто восемнадцать.

Бесноватый перечислил по именам тридцать из них и сказал:

— Все они одним словом могут изгнать меня.

Тогда ведшие его сказали ему снова:

— Мы хотим заключить тебя в пещере.

Он на это ответил им:

— Какая мне польза вести борьбу с мертвыми? ибо они имеют гораздо большее дерзновение молиться Богу о своих черноризцах и о всех приходящих к ним. Если же вы хотите видеть мою способность вести борьбу, то ведите меня в монастырь: кроме указанных тридцати мужей, я могу бороться со всеми остальными.

Затем он начал показывать свои способности, произнося речи по-еврейски, по-римски, по-гречески, словом — на всех языках, которых он никогда и не слышал. Провожавшие его устрашились и много дивились изменению его речи и способности говорить на разных языках. После этого, прежде чем они вошли в монастырь, нечистый дух оставил бесноватого; исцелившийся начал со смыслом рассуждать, и бывшие с ним пришли в радость. Затем, все вместе, они вошли в святую чудотворную Печерскую церковь воздать хвалу Богу. Узнав об этом, игумен пришел со всею братией в церковь. Исцеленный не знал ни игумена, ни кого-либо из тех тридцати мужей, именами которых называл во время беснования. Тогда стали спрашивать его:

— Кто исцелил тебя?

Он, взирая на чудотворную икону Пресвятые Богородицы, ответил:

— С нею встретили нас святые мужи, числом тридцать, и я исцелился.

При этом имена всех их он помнил, а в лицо не знал ни одного.

Тогда они все вместе воздали хвалу Богу, Его Пречистой Матери и святым угодникам его.

Так прославилось святое место Печерской обители по благоустроению Божиему, возвещенному блаженным затворником Лаврентием, который, по прошествии некоторого времени оставил Печерскую обитель и был возведен на Туровскую кафедру [3]. По блаженной кончине святого Лаврентия [4], тело его было перенесено в Киево-Печерский монастырь и с честью положено в пещерах, в которых и доселе его чудотворные мощи пребывают нетленными, в честь видящего втайне, но воздающего затворникам явно, прославляемого в Троице Бога, Которому слава во веки. Аминь.

В царствование римского императора Нумериана [1] было великое гонение на христиан; к правителю города Эмезы [2] поступил тогда донос на местного епископа, святого Сильвана; святитель вместе с диаконом Лукою и чтецом Мокием, связанные, предстали пред судьей. Убедившись, что они исповедают Христа Бога истинного, идолов же не почитают и поносят, правитель пришел в ярость. Не в силах будучи склонить исповедников Христовых к идолопоклонству льстивыми речами, судья подверг бичеванию, после чего заключил в темницу; долго томились там святые, пока правитель не потребовал их к себе вторично. Он приказал томить страстотерпцев голодом и жаждою, после чего приговорил отдать их на растерзание зверям. Когда святые мученики приведены были на место казни, и на них выпущены были разные звери, воины Христовы помолились, чтобы здесь Господь послал им кончину. Молитва их была услышана, и Господь приял святые их души; к честным их останкам приблизились звери, но не коснулись их; христиане же ночью тайно взяли мощи святых мучеников и предали их погребению, вознося благодарение Богу.

Все сии святые мученики, воинствуя по Христе, изобличали всенародно языческие заблуждения, за что были подвергнуты жестоким мучениям: плечи и колена их были сокрушены; потом их беспощадно строгали, надели на шеи их тяжкие железные оковы и ввергли в темницу; потом снова вывели из темницы, опять строгали их тела, повесили и пригвоздили главы их к кресту. В таких мучениях предали они души свои Богу [1].

В царствование благоверного и христолюбивого царя Алексея Комнена [1], который принял царскую власть после Никифора Ботаниата [2], был в Константинополе великий спор об этих трех святителях между искуснейшими в красноречии учителями мудрости. Одни ставили выше прочих святителей Василия Великого, называя его возвышеннейшим витией, так как он всех превосходил словом и делами, причем видели в нем мужа, мало, чем уступающего ангелам, твердого нравом, не легко прощающего согрешения и чуждого всего земного; ниже его ставили божественного Иоанна Златоуста, как имевшего отличные от указанных качества: он был расположен к помилованию грешников и скоро допускал их к покаянию. Другие, наоборот, возвышали божественного Златоуста, как мужа человеколюбивейшего, понимающего слабость человеческого естества, и как красноречивого витию, наставлявшего всех на покаяние множеством своих медоточивых речей; поэтому и почитали они его выше Василия Великого и Григория Богослова. Иные, наконец, стояли за святого Григория Богослова, утверждая, что он убедительностью речи, искусным истолкованием Священного Писания и изяществом построения речи превзошел всех славнейших представителей эллинской мудрости, как ранее живших, так и современных ему. Так одни возвышали славу святого Григория, а другие унижали его значение. От этого происходил между многими раздор, причем одни назывались иоаннитами, другие Василианами, а иные Григорианами. Об этих именах спорили мужи искуснейшие в красноречии и мудрости.

Спустя некоторое время после того, как возникли эти споры, явились эти великие святые, сначала каждый отдельно, а затем все три вместе, — притом не во сне, а наяву, — Иоанну, епископу Евхаитскому, ученейшему мужу, весьма сведущему в эллинской мудрости (как об этом свидетельствуют и его сочинения), а также прославившемуся своею добродетельною жизнью [3]. Они сказали ему едиными устами:

— Мы равны у Бога, как ты видишь; нет у нас ни разделения, ни какого-либо противодействия друг другу. Каждый из нас отдельно, в свое время, возбуждаемый Божественным Духом, написал соответствующие поучения для спасения людей. Чему мы научились сокровенно, то передали явно людям. Нет между нами ни первого, ни второго. Если ты ссылаешься на одного, то в том же согласны и оба другие. Поэтому, повели препирающимся по поводу нас прекратить споры, ибо как при жизни, так и после кончины, мы имеем заботу о том, чтобы привести к миру и единомыслию концы вселенной. В виду этого, соедини в один день память о нас и, как подобает тебе, составь нам праздничную службу, а прочим передай, что мы имеем у Бога равное достоинство. Мы же совершающим память о нас будем споспешниками к спасению, так как мы надеемся, что имеем некоторую заслугу у Бога.

Сказав это епископу, они стали подниматься на небо, сияя неизреченным светом и называя друг друга по имени. Блаженный епископ Иоанн тотчас своими стараниями восстановил мир между враждовавшими, так как он был муж великий в добродетели и знаменитый в любомудрии. Он установил праздник трех святителей, как и повелели ему святые, и завещал церквам праздновать его с подобающим торжеством [4]. В этом ясно обнаружилась мудрость сего Великого мужа, так как он усмотрел, что в январе месяце совершается память всех трех святителей, а именно: в первый день — Василия Великого, в двадцать пятый — божественного Григория, а в двадцать седьмой — святого Златоуста, — то он соединил их в тридцатый день того же месяца, увенчав празднование их памяти канонами, тропарями и похвалами, как это и приличествовало.

Необходимо добавить о них и следующее. Святой Василий Великий превзошел в книжной мудрости не только учителей своего времени, но и древнейших: он прошел не только всю науку красноречия до последнего слова, но и хорошо изучил философию, а равно постиг и ту науку, которая учит истинной христианской деятельности. Затем, проводя добродетельную жизнь, исполненную нестяжательности и целомудрия, и восходя умом к боговидению, он был возведен на архиерейский престол, имея сорок лет от рождения, и в течение восьми слишком лет был предстоятелем церкви.

Святой Григорий Богослов был столь велик, что если бы можно было создать человеческий образ и столп, составленный по частям из всех добродетелей, то он был бы подобен великому Григорию. Просияв своею святою жизнью, он достиг такой высоты в области богословия, что всех побеждал своею мудростью, как в словесных спорах, так и в истолковании догматов веры. Поэтому он и был назван богословом. Он был святителем в Константинополе двенадцать лет, утверждая православие. Пожив затем малое время на патриаршем престоле (как об этом пишется в его житии), он оставил престол по преклонности возраста и, имея шестьдесят, отошел в горные обители.