Читать онлайн «Знакомство с Библией». Страница 61

Хотя кроме названных мной четырех Евангелий существовали и другие книги с тем же названием (например Евангелие от Фомы или Иуды), Церковь признала только эти четыре книги подлинным выражением апостольского благовестил. Наиболее ранние письменные свидетельства о Четвероевангелии как о священных книгах восходят уже ко II веку. Неизвестно, когда именно письменная фиксация благовестия о Христе получила название Евангелия, но к концу II века оно стало общепринятым.

Сам Иисус Христос проповедовал только в устной форме, никогда не записывая Своих слов. Поначалу после Его смерти и воскресения в годы миссионерской деятельности апостола Павла авторитетного для всех евангельского текста еще не было. Сам апостол, который не встречался с Христом во время Его земной жизни, проповедуя о Нем, опирался на Предание Церкви как на учение, воспринятое от Самого Иисуса Христа.

Таким образом, это устное Евангелие было одновременно и благовестием Спасителя и благовестием Церкви о Нем, что в полной мере относится и к каноническим Евангелиям. Они не были написаны в жанре «биографии великого человека» в античном (как у Плутарха) или современном смысле этого слова. Их цель, как точно заметил о. Александр Мень, – не удовлетворить любознательность, но провозгласить Искупителя.

Вообще говоря, христианская Церковь никогда не стремилась создать биографию Христа, ибо с богословской точки зрения любая подобная попытка обречена на провал из-за двойственной природы Христа, в Котором нераздельно слиты как Божественное, так и человеческое начала. Разделение, размыкание этих двух начал неминуемо ведет к богословским и биографическим искажениям. Как я сказал, в богословии это приводит к несторианской ереси, к провозглашению сугубо нравственного идеала совершенного человека, но не Богочеловека, а в литературе – к многочисленным «биографиям» Христа двух прошлых веков от Ренана до Давида Флуссера, где образ Христа сильно отличается от евангельского.

Есть все основания считать, что Евангелия создавались не как книги для личного употребления (приду домой и почитаю), а в первую очередь как богослужебные писания, как тексты, которые должны были читаться на молитвенных собраниях христиан. Это закрепилось в непрерывной литургической практике в течение веков. И до сих пор Евангелие читается в православной Церкви на каждой литургии, кроме литургии Преждеосвященных даров. Поэтому текст Евангелий изначально литургичен, его словесная ткань определена культовыми ритмами. По меткому выражению С.С. Аверинцева, литературное слово евангельских текстов есть по своей внутренней установке словесное «действо», «таинство». Оно предполагает заучивание наизусть, ритмическое и напевное произношение и замедленное вникание в отдельные единицы текста. Это чисто внешне роднит Евангелие с сакральными текстами Востока – с Кораном и ведами. Но это, разумеется, лишь чисто внешнее, формальное сходство.

Когда ученики Иоанна Крестителя спросили Христа: «Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого?», – Иисус ответил им: «Пойдите, скажите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозревают и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют, и блажен, кто не соблазнится о Мне» (Матфей, 11:3–6). Этот ответ помогает понять замысел Евангелий – основное внимание они уделяют не жизнеописанию Христа, но Его деятельности и Его проповеди.

Более того. Ученые не раз подчеркивали, что древнееврейская словесность вообще не знала жанра биографии. Не существовало жизнеописания ни пророков, ни мудрецов, ни книжников, ни учителей-раввинов. Цель Евангелия – не в том, чтобы создать буквально точное описание, но воспроизвести образ Христа, не фотографию, но портрет. Поэтому в канонических Евангелиях довольно мало биографических подробностей, которые, однако, в большом количестве присутствуют в апокрифах. Евангелия же, выражаясь словами современных богословов, воссоздают словесную икону Христа.

Если судить по другим книгам Нового Завета – Деяниям и Посланиям, то проповедь первых апостолов несколько отличалась по содержанию от канонических Евангелий. Она, в первую очередь, была призывом к новой жизни, вестью о том, что Бог открылся страждущему миру через Христа Спасителя. Английский библеист Додд суммировал эту проповедь в следующих словах. Как было предсказано пророками, Бог воздвиг Иисуса, Своего Сына, явив через Него Свою силу. Он был отвергнут, распят и умер, но Бог воскресил Его, чему все мы свидетели. Уверуйте в Него, раскайтесь и примите крещение. Евангельское предание о жизни Христа и письменные Евангелия, хотя и тесно связаны с этой начальной проповедью, не упраздняя ее, отличаются от нее. Это и понятно. Ведь Евангелия все же имели другой источник – историческое предание Церкви о Христе и свидетельства очевидцев об обстоятельствах Его земной жизни. Все это становится очевидным при сравнении Евангелий с Деяниями и Посланиями, которое приведено о. Александром Менем.

Для исторического контекста книг Деяний и Посланий апостола Павла характерно:1) отделение верующих во Христа от иудейской общины; 2) противостояние язычеству его религии и нравам; 3) жизнь христиан среди иноверцев, в частности вопрос об идоложертвенной пище; 4) проблема отношений между евреями и эллинами внутри Церкви; 5) взаимосвязь между Благой Вестью и ветхозаветным Законом, в частности вопрос об обрезании; 6) проблема группировок среди самих христиан; 7) распределение имущества в общине верных; 8) взгляд на государственную власть; 9) вопрос о крещении иноплеменников, не принявших обрезания и других обычаев Ветхого Завета. И, наконец, в языко-христианских общинах были малоупотребительны такие выражения, как Сын Человеческий, Царство Божие; при этом для них характерны слова Спаситель, Церковь, тайна.

Евангелия же отражают совсем иной исторический контекст. В них:1) о формальном отделении от иудейской общины еще ничего не сказано; 2) проблема язычества и проповеди среди язычников фактически не ставится (кроме послепасхального завета Христа); 3) проповедь Христа имеет в виду людей, исповедующих веру в единого Бога и в откровение Библии; 4) ученики Христа состоят еще из одних иудеев; 5) вопрос о законе и новом откровении имеет в Евангелиях иной оттенок, чем в Деяниях и Посланиях; 6) Евангелия не содержат свидетельств о группировках внутри Церкви; 7) Христос не дает никаких конкретных указаний о распределении имущества; 8) ответ Христа о подати касается не гражданской власти как таковой, а дани, которую иудеи платили иноземным завоевателям; 9) в Евангелиях ничего не говорится об условиях, на которых эллины принимаются в Церковь; 10) понятия Сын Человеческий и Царство Божие являются в Евангелиях центральными.

Все это говорит нам о том, что хотя Евангелия и написаны для языко-христиан (кроме Матфея), они основаны на первоначальных палестинских преданиях, которые восходят непосредственно ко времени земной жизни Христа и тем годам Иерусалимской Церкви, которые предшествовали миссии среди язычников и даже среди иудеев диаспоры.

Уникальность канонических Евангелий видна и при сравнении их с апокрифами. Как считают историки Церкви, апокрифы были порождены духом благочестивого любопытства, и потому в них усилия фантазии дополнили евангельское жизнеописание Иисуса Христа. Этим объясняются чисто фольклорные черты апокрифов: декоративность, склонность к обилию чудес, поражающих воображение, часто эмоционально приподнятый тон. Вне всякого сомнения, религиозный и даже чисто литературный уровень апокрифов намного ниже, чем канонических Евангелий. Четвероевангелие отличает удивительная строгость и лаконичность, подчас граничащая с документализмом. Средства евангелистов как писателей достаточно скупы, морализирующие комментарии отсутствуют.

Некоторый схематизм апостольской проповеди восполнялся личными впечатлениями самих проповедников. Кроме того, апостолы уделяли сравнительно малое место жизни и учению Христа. Главным для них была Его искупительная жертва и победное восстание из гроба. В Евангелиях же личность автора выделяется мало, либо вообще скрыта. Но зато евангелисты создают нечто новое, доселе небывалый жанр письменности, в котором проповедническая схема заменена образом Иисуса Христа, Его словесной иконой.

В евангельскую эпоху среди иудеев слова религиозных учителей полагалось запоминать наизусть. Очевидно, что поначалу апостолы придерживались этого правила. Библеисты считают, что эта устная традиция отличалась необыкновенной устойчивостью и, по их мнению, скорее всего, опиралась на особую группу лиц, в обязанность которой входило хранить традицию. Ее закреплению способствовал особый поэтический ритм этого материала, который можно ощутить даже в переводе на новые языки и который был очень удобен для заучивания. О. Александр Мень в подтверждение этой теории ссылается на «Климентины», апокрифический рассказ о жизни и беседах апостола Петра (II–III века), где сказано: «Около полуночи я всегда пробуждаюсь, и сон не идет ко мне из-за привычки повторять слышанные мною слова моего Господа, чтобы их точно запомнить». Если даже эти слова и неподлинны, они все же верно отражают отношение апостолов к тому, что они видели и слышали.