Читать онлайн «Толкование Евангелия». Страница 116

Что эти рассуждения исходили не от самого народа, а от книжников и фарисеев, видно уже из того, что они основаны на Писании, знанием которого народ не обладал. Ветхозаветные книги были написаны на древнееврейском языке, которого современные Иисусу евреи не понимали, так как говорили на особом арамейском наречии. Сами же фарисеи называли народ невеждою в законе. Поэтому невероятно, чтобы невежественный в Писании народ мог сам, без подстрекательства книжников и фарисеев, приводить уверовавшим в Иисуса возражения, основанные на Писании.

Споры среди народа о личности Иисуса дошли до того, что некоторые хотели схватить Его. Кто же хотел схватить Его? Не служители ли синедриона, для того и посланные в храм? Скорее всего, что это были именно те самые служители. Желая исполнить приказание начальства, они пытались схватить Иисуса, но каждый раз их руки опускались: совесть подсказывала им, что грех тронуть такого Человека. В таком настроении духа они возвратились к первосвященникам и фарисеям и на упрек их — для чего вы не привели Его? — отвечали: никогда человек не говорил так, как Этот Человек (Ин. 7, 46).

Злобные фарисеи в ужасе воскликнули: «Неужели и вы прельстились? (Ин. 7, 47). Неужели вы, так близко стоящие к нам, могли поверить, что галилеянин может быть Христом? Вы бы прежде подумали, уверовал ли в Него кто из начальников или из фарисеев (Ин. 7, 48), людей, сведущих в Писании, знающих, откуда придет Христос? Вы увлеклись верой народа, но этот народ невежда в законе, проклят он (Ин. 7, 49)».

Голос Никодима в защиту Иисуса

Каково же было изумление озлобленных и раздраженных неудачей фарисеев, когда из их же среды раздался голос в защиту Иисуса! Фарисей Никодим, приходивший к Иисусу ночью во время Его пребывания в Иерусалиме после Крещения, спросил своих товарищей: судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает? Вопрос Никодима доказывает, что все это происходило в заседании синедриона, и что Иисус уже был осужден на смерть; иначе незачем было говорить: судит ли закон наш человека без выслушивания его объяснений и оправданий? Со злобной насмешкой возразили они Никодиму: «И ты не из Галилеи ли? Ведь только невежественный галилеянин может поверить, что Мессия может быть из Галилеи! А ты — ученый фарисей! Рассмотри же повнимательнее Писания, и узнаешь, что из Галилеи не может быть даже пророка». Никодим не стал спорить с ними, и все разошлись по домам.

Проведя ночь в молитве на горе Елеонской, Иисус утром опять пришел в храм, и весь народ шел к Нему. Он сел и учил их (Ин. 8, 2).

Грешница перед судом Иисуса

Книжники же и фарисеи, желая найти что-нибудь к обвинению Его (Ин. 8, 6), привели к Нему в храм женщину, застигнутую при самом совершении ею прелюбодеяния, и, поставив ее пред Ним, посреди расступившегося народа, сказали: «Учитель! эта женщина взята в самом действии прелюбодеяния. Вот свидетели тому. А Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями. Ты что скажешь? (Ин. 8, 4–5). Как нам поступить? Побить ее камнями или отпустить?»

Предлагая такой вопрос, книжники и фарисеи были уверены, что как утвердительным, так и отрицательным ответом на него Иисус даст им повод к обвинению Его. Если Он скажет — побейте ее камнями, как повелел вам Моисей, — то Его можно будет обвинить перед римским правителем Иудеи, так как римские уголовные законы, действовавшие во всех подчиненных Римской империи странах, не допускали смертной казни за прелюбодеяние; да и самое произнесение смертных приговоров было отнято от местных еврейских судов и синедриона. Если же Он скажет — отпустите ее, — то Его можно будет обвинить в нарушении Закона Моисея. Словом, они спрашивали: кому надо повиноваться — римскому императору или Моисею?

Задав такой вопрос, книжники и фарисеи, нагло смотрели на Иисуса, как на поставленного ими в безвыходное, по их мнению, положение. Но Он, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания (Ин. 8, 6). Молчание Иисуса раздражало обвинителей, и они продолжали спрашивать Его, то есть много раз повторяли свой вопрос, а Он все молчал и продолжал писать пальцем на песке.

Наконец, Иисус, подняв голову и посмотрев на нетерпеливых обвинителей, сказал: кто из вас без греха, первый брось на нее камень. И не желая даже видеть, какое впечатление произвели Его слова на коварных врагов Его, опять наклонился низко и писал на земле.

Слова Иисуса произвели потрясающее впечатление на всех. Как стрелою, они пробили заскорузлую совесть книжников и фарисеев и заставили их вспомнить свои грехи; они стояли в безмолвии, руки их опустились, взоры потупились; они, быть может, впервые почувствовали стыд и, обличаемые совестью, стали тихо один за другим, расходиться и скрылись все. По-видимому, и народ последовал за ними, так как, по сказанию Евангелиста, остался один Иисус и женщина, стоящая посреди (Ин. 8, 9).

Книжники и фарисеи, приведшие грешницу в храм к Иисусу, не имели права судить ее и приговаривать к установленному в римских законах наказанию, так как не были судьями, не составляли суда как государственного установления. Они привели грешницу в храм с намерением уличить Иисуса в нарушении закона — или римского, или Моисеева; к самой же грешнице отнеслись с глубоким презрением и обнаружили свое жестокосердие: они выставили ее на позорище, злословили, осуждали ее, забыв свои грехи и противопоставляя ее нравственному падению свою мнимую праведность; они, вероятно, произносили при этом, хотя и не во всеуслышание, свою обычную молитву: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики и прелюбодеи (Лк. 18, 11–12).

Вот почему Иисус, вместо прямого ответа на их вопрос, заставил их совесть заговорить и сказать им: может ли человек упрекать ближнего своего в грехе, когда и сам грешен? Может ли осуждать другого человек, сам достойный осуждения? Кто из вас без греха, сказал Христос, первый брось на неекамень! Никто не бросил камня в грешницу; все, как горделивые книжники и фарисеи, так и бесхитростный народ, все вынуждены были признать себя грешными, все со стыдом удалились.

Иисус пощадил удалившихся и даже не посмотрел на них, а когда храм опустел, то обратился к грешнице, стоявшей неподвижно посреди храма, с вопросом: женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя?

Женщина эта имела полную возможность выйти незаметно с народом из храма и скрыться, но она осталась, она не посмела уйти; она понимала теперь, что, куда бы ни бежала, не скрыться ей никогда от Того, Кому ведомы даже и помышления людей. В сознании своей греховности готовая, быть может, броситься к ногам Судьи и в раскаянии просить прощения, она, однако, должна была чувствовать, какая неизмеримая пропасть лежит между нею и безгрешным Христом, и, вероятно, поэтому, стояла неподвижно, не смея даже взглянуть на Него. Лишь кроткий вопрос Иисуса вывел ее из томительного оцепенения, и она ответила: никто, Господи.

И Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши (Ин. 8, 11).

Господь не осудил грешницу потому, что пришел не судить, но спасать погибающих грешников. Пришел Он исполнить волю Отца Небесного; воля же Отца — никого не погубить, но всех спасти.

Условность прощения и неосуждения

Некоторые толкователи полагают, что в этих словах Иисуса заключается прощение грешнице ее греха. Но такое толкование едва ли правильно. В тех случаях, когда Христос прощал грехи, то прямо и говорил: прощаются тебе грехи (Мф. 9, 2; Мк. 2, 5; Лк. 5, 20; 7, 48); а тут сказал: и Я не осуждаю тебя. Неосуждение не равносильно прощению. Не осуждаю — значит, не подвергаю ответственности за грех, но и не освобождаю от нее; иди и впредь не греши! И если действительно не будешь грешить, то тогда, и только тогда, освободишься окончательно от ответственности за прежние грехи; только тогда они будут прощены. Это, так сказать, условное осуждение, которое, в силу своей условности, равносильно условному прощению. Иди и впредь не греши! Тогда прежние грехи твои не будут вменены тебе в вину ни здесь, ни на окончательном Суде; но если ты вновь начнешь грешить, то призовешь на свою голову наказание даже и за те грехи, за которые не был в свое время осужден, и мог бы быть окончательно прощен.

Не будем же осуждать, упрекать, поносить ближнего за совершенный им грех. Посмотрим прежде на себя, на свое прошлое, и, наверное, найдем там множество всевозможных грехов; и тогда, вспомнив сказанное — кто из вас без греха, первый брось… камень! — воздержимся от осуждения других. Будем строги к себе и снисходительны к другим. Будем почаще повторять великопостную молитву: «Господи! Даруй мне зреть мои прегрешения и не осуждать брата моего».