Читать онлайн «История религии (Том 6)». Страница 112

В синагогальных текстах часто встречаются слова: "святость", "святить", "святые". Они напоминали о благословении Божием, которое простирается на Его тварь. Вся библейская религия была чаянием "освящения". Человеческое должно стать Господним, тленное-нетленным. В силу этого ни одна из сторон жизяи не считалась израильтянами совершенно "мирской": все может быть освящено, стать собственностью Творца. Отсюда и появление молитв, читаемых перед трапезой, над плодами, над одеждой и над ребенком, молитв, получивших развитие в наших требниках.

Эта идея сакрализации, освящения, стала одной из центральных в Церкви Христовой, члены которой именовали себя "святыми" именно в смысле своей принадлежности Богу.

Когда иудейскому мальчику исполнялось тринадцать лет, его объявляли бар-мицва, "сыном заповеди", то есть членом Церкви, несущим ответственность за свои поступки (7). Отныне он получал право самостоятельно приносить обеты Богу и читать Тору на молитвенных собраниях. Этот день обычно отмечали как семейный праздник.

Незадолго до совершеннолетия Иисуса родители первый раз взяли Его на Пасху в Иерусалим. Там во время седера Он должен был задать ритуальный вопрос: "Что означает этот день?", а Иосиф как глава семьи ответить: "Рабами были мы у фараона в земле Мицраим, и Господь вывел нас оттуда мощною рукою..." В присутствии Сына Марии эти слова о чуде, спасшем народ Божий, и благодарственная молитва над чашей вина звучали как пророчество...

Путешествие в столицу было для назарян событием, вносившим праздничное оживление в их монотонный быт. Из города выходили с пением гимнов; родственники и соседи держались вместе.

Иерусалим встречал паломников трубными звуками, гомоном толп, теснившихся перед Храмом, великолепием своих чертогов и башен. После торжеств возвращались тоже все вместе, поэтому Иосиф и Мария не сразу заметили исчезновение Иисуса. Убедившись, что Сын не идет с ними, они в тревоге поспешили назад, долго ходили по переполненным улицам, пока наконец не пришли к Храму. Там, в одной из галерей, им открылась картина, которая должна была поразить их: Иешуа сидел у ног почтенных толкователей Закона и задавал им вопросы, когда же они сами спрашивали назаретского Отрока, то "изумлялись Его разуму и ответам".

Евангелист не говорит, о чем шла беседа, однако, без сомнения, она касалась вопросов веры.

Так под сенью Дома Божия Христа впервые увидели люди, многие из которых станут потом Его противниками. Но почему тогда Иисус оставался среди них так долго, покинув родных? Что привело Его к учителям? И как объяснить, что впоследствии Его собственная проповедь будет напоминать наставления мудрецов Израиля?

Все это трудно понять, если согласиться с теми, кто считает, что иудаизм евангельских времен был выродившимся и бессильным. В этом случае повторяется ошибка, которую нередко делают и при оценке античной религиозности первого века. Мы уже убедились, что ее кризис не повлек за собой оскудения веры. Скорее наоборот, духовные искания повсюду усилились. Это в полной мере относится и к иудаизму.

Если бы общество, в котором жил Христос, окаменело в духовной спячке, Он не смог бы найти в нем ни последователей, ни апостолов. Правда, некоторые историки утверждают, что подлинное благочестие в Израиле сохранили лишь "народные массы", а их вожди коснели в жалком обрядоверии. Но в действительности еврейская религиозная элита была плоть от плоти

всей ветхозаветной Церкви и оказывала на нее огромное влияние.

Саддукеи, зелоты, ессеи оставались на периферии, а в центре Общины мы находим носителей ее живого Предания. Как правило, то были не священники, а светские люди, которых народ величал раббим, раввинами, или по-гречески дидаскалос, учителями (8). Во дни Ирода и римских прокураторов именно раввины наиболее полно выражали духовное сознание Израиле.

"Полнота времени" совпала с раввинистической эпохой, и именно эта эпоха является ближайшей ступенью к Новому Завету. Законники и фарисеи, вопреки ходячему мнению, не были сплошь черствыми педантами, тонущими в трясине казуистики. Многие из них жили интенсивной духовной жизнью и исповедовали высокие нравственные понятия. Фарисейство дало не только врагов Евангелия, но и ревностных его служителей, прежде всего апостола Павла, в посланиях которого явственно различимы идеи его наставников (9).

Мы уже говорили, что, хотя Христос и обличал фарисеев, Он не считал ложными основы их веры. Когда Он говорил ученикам: "Другие трудились, а вы вошли в труд их", Он имел в виду деятельность религиозных учителей народа. Иисус одобрял ревностных книжников, "наученных Царству Небесному, которые выносят из своей сокровищницы старое и новое" (10). Под "старым" Христос подразумевал духовное наследие иудаизма. Учение о едином Живом Боге, Творце и Промыслителе Вселенной, видимой и невидимой, надежду на бессмертие и мессианское Царство-все это Он сохранил в Своей Церкви как истинное Откровение. Тем самым Христос засвидетельствовал, что Община Второго Храма сберегла завет Моисея и пророков и через эту Общину совершается Переход к новой мировой Церкви.

"Христианство,-подчеркивает известный современный богослов Луи Буйе,-смыкается с Ветхим Заветом только в свете раввинистических толкований,-чтобы в этом убедиться, достаточно сопоставить их с толкованиями ап. Павла или ап. Матфея. Отрицать значение этого промежуточного звена-значит поставить под сомнение прочность цепи" (11). Для подтверждения этой мысли возьмем хотя бы историю канонизации Библии. Почему Отцы Церкви не включили в нее апокрифы и неканонические книги, которые пользовались авторитетом и в Кумране, и в Александрии, и у самих христиан? Ответ напрашивается один: потому что их отвергла Синагога. Между тем собор раввинов окончательно определил состав Писания лишь на исходе I века, когда Церковь Христова уже существовала. Следовательно, христианство, пусть и молчаливо, но продолжало считаться с синагогальным Преданием (12).

Некоторым исследователям раввинизма казалось, что книжники делали чрезмерный упор на идее непостижимости Бога. В этом видели упадок и ослабление религиозного духа. Говорили, что раввины настаивали на невозможности познать Сущего иначе как через Тору и тем самым якобы отошли от пророков.

Но ведь и сами пророки-провозвестники Слова Господня видели в Боге тайну, превосходящую тварное понимание. Поэтому они вполне могли бы согласиться с утверждением раввинов, говоривших: "Тщетны усилия проникнуть в тайну Его" (13). И те и другие верили в продолжающееся Откровение, но и те и другие считали, что оно касается в основном человека, а не сокровенной природы Высшего.

"Кто поднялся на небо и, вернувшись, рассказал об этом?" - спрашивали книжники (14). И с точки зрения Евангелия они были правы, ибо полнота богопознания стала возможна лишь потому, что его принес божественный Пророк, единосущный Отцу. "Никто не восходил на Небо-только с Неба сошедший Сын Человеческий" (15).

Кто из мудрецов мог сказать это о себе? Они основывались на учении Моисея, дополненном его преемниками, в котором говорилось прежде всего о призвании человека перед лицом Божиим. Это ограждало иудаизм от увлечения спекуляциями и от метафизических "ересей". "Только у нас, - писал Флавий, не услышишь о Боге противоречивых мнений" (16). Богословие раввинов было преимущественно практическим, они стремились научить людей жить по воле Господней.

Однако это не исключало возможности более совершенного познания Бога в грядущем. Всех толкователей объединяла вера в то, что олам хазь, "мир сей", сменится после явления Мессии олам хабба, "миром будущим", когда Предвечный станет ближе к человеку (17). "Время Мессии" понималось как промежуточный период, связующий оба мира. Некоторые раввины утверждали даже, что Помазанник Божий принесет людям "новый Закон". Этот взгляд, который обычно ускользал от внимания как христианских, так и иудейских богословов, приобретает исключительное значение в свете Евангелия.

Стройной доктрины мессианизма у раввинов, впрочем, не было: одни считали, что Помазанник должен прежде погибнуть, а уже после этого наступит Царство Божие; другие думали, что мессианская эра непосредственно перейдет в "предреченные времена", которые оставят позади "мир тления" (18). Во всяком случае, ожидалось, что "век Мессии" принесет нечто новое в отношения между Творцом и человеком.

Это новое и возвестил Иисус Христос.

Так же, как наставники Ветхого Завета, Он учил о приближении "грядущего века" и утверждал, что явился в мир "не нарушить Закон, а исполнить". Речь, конечно, шла не о "выполнении" заповедей (что само по себе не содержало новизны), а о восполнении Ветхого Завета. Древнему Откровению Иисус сообщил ту полноту, которая и ожидалась в дни прихода Мессии (19). Через Него осуществлялось великое пророчество Иеремии:

Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я