Читать онлайн «Не от мира сего». Страница 112

В XIX веке хилиазм проявился в коммунистических идеях Маркса и Энгельса. Они полагали свое учение «научным», по сути же оно было совершенной утопией. В XIX веке снова заговорили о «тысячелетнем Царстве Божием на земле», снова подняли голову «анабаптисты»: сначала в лице Ленина, потом — Гитлера, он даже провозгласил «тысячелетнее господство Рейха».

Другое важное направление в истории вероотступничества — поиски всемирной, вселенской монархии. Отец Серафим писал: «В XIII веке такие упования возлагались на Папу Римского — ему должна принадлежать вся земля в мире, поскольку он здесь «наместник Христа». И он уже якобы должен распределить землю мех собственниками. Эта точка зрения достигла своего высшего выражения на праздновании 1300 года в Риме, когда папа Бонифаций VIII воссел на трон Императора Константина, надел корону, взял скипетр, меч и воскликнул: «Я — кесарь, я — император!» То была не просто эксцентричная выходка, а выражение исподволь вызревавших взглядов, поиск вселенского монарха, коим будет антихрист».

Мы живем в «эпоху революций», и естественно, ей о. Серафим уделил больше времени, чем всем остальным. Целую лекцию он посвятил французской революции, обнажив ее корни в философии Вольтера и Руссо, в масонском движении и в Просвещении. В другой лекции он подробно рассказал о том, как отнеслись к разрушению старого порядка исторические личности консервативного толка: на Западе — де Мэстер, Донозо Кортес, в России — Николай I, Александр II, Победоносцев, Достоевский. В следующей беседе он коснулся работ философов–революционеров Бакунина, Прудона и революционных движений XX века.

Заключительные лекции, равно и заключительную часть «Царства человеческого и Царства Божия» он посвятил анализу «новой религии». Коснулся новых философских учений, отпочковавшихся от «неосубъективизма», после того как идол эпохи Просвещения — разум — оказался несостоятелен и все философские системы зашли в тупик. Рассказал и о «религиозной» философии эволюционизма, о ее «христианских» глашатаях. Наконец, он указал иные проявления нигилизма и хилиазма (о. Серафим назвал их главной заботой сегодняшнего дня): упадок искусства и архитектуры, их отход от гуманизма к субгуманизму; увеличение числа «явлений поднебесного мира», хилиастические «предсказания» Тейяра де Шардена, Федорова, Бердяева, Генри Миллера.

КОНЕЧНО, по короткому общему обзору лекций нельзя полностью оценить тщательнейший, подробнейший сравнительный анализ идей, учений, исторических событий, политических деятелей — всю ту огромную работу, которую проделал о. Серафим. Мы даже не назвали всех тем его лекций, таких как «Деградация искусства», «Жития святых», «Понятие святости в Средние века», «Возрождение язычества, астрологии, алхимии, колдовства и суеверия», «Понятие «личной славы» и становление его в эпоху Возрождения», «Зарождение современной науки», «О мистицизме и его «всплеске» во времена Просвещения», «Идея вселенской машины Ньютона и Декарта».

Курс о. Серафим по глубине и охвату материала годился для любого университета и более того — давал то, что не в состоянии дать ни один университет. Отец Серафим говорил своим слушателям: «В нынешних университетах немало людей ученых, этаких «ходячих энциклопедий», однако все знания разрозненны, они не сводятся воедино. Мы многого не знаем. В таком случае важнее не торопиться, не хватать крупицы знаний на лету, лишь бы что‑то схватить. Всякому знанию должно задать направление.

Сегодня в светском образовании этот принцип забыт: в университете вам дадут обрывки знаний из разных областей, на разных факультетах. А сама мысль, что надобно свести все знания к одной первопричине, кажется устаревшей, едва ли не средневековой, этаким атавизмом. Вот и растят университеты «узких» специалистов, которые не понимают ни цели, ни взаимосвязи всего сущего в мире. Некоторые, ныне, увы, уже ушедшие от нас преподаватели Джорданвилльской семинарии, личности истинно великие, помнили об этом краеугольном принципе. И нам следует научиться у них, как составлять свое мировоззрение, как подчинить все наши знания одной, главной цели. Цель эта — Православие, что по сути есть путь ко спасению души».

Такой взгляд на обучение в современном университете для православного христианина — вопрос жизни и смерти. К примеру, студент, не обладающий православным взглядом на историю, будет в растерянности, когда профессора скажут ему, что в современном экологическом кризисе виновата «христианская цивилизация». И невдомек ему будет, что не христианство, а именно отход от него Запада и повлек сегодняшние природные катаклизмы (и отход от этого начался с безграничной веры в логику и разум и закончился «механистическим» мировоззрением Декарта). Отец Серафим пояснял: «Современная наука (со времен Возрождения) есть плод экспериментов алхимиков, астрологов и чародеев. Новый научный мир — это мир Фауста, мир колдовства, и современная нам наука сохраняет этот дух. В результате открыта необузданная энергия атома, чему порадовались бы алхимики времен Возрождения: они мечтали о такой энергии. Цель современной науки — возобладать над природой. Декарт, сформулировавший «механистическую» теорию, говорил, что человек должен стать хозяином, повелителем природы. Вот какая религия подменяет ныне христианство».

В КОНЦЕ «летнего семестра» о. Серафим отметил: «Четверо учащихся Богословской Академии Нового Валаама провели проповеди в скиту на заданные темы из Евангелия. Занятия окончены, сегодня: «выпускные испытания», затем исполнение увертюры «1812 год» И. Чайковского. Занятия наши, несомненно, пошли на пользу, теперь полученные знания нужно применить в жизни».

В письме к Алексею Янгу (он прислал о. Серафиму для ознакомления свою статью об Иване Киреевском для журнала «Никодим») о. Серафим более подробно рассказал о том, какой отклик вызвали его лекции: «Прилагаю статью о Киреевском. Прочитал. Отлично! То, что сейчас нужно! Вчера мы читали ее перед слушателями нашей летней Богословской Академии Нового Валаама. Она пришлась как нельзя кстати, подытожив несколько моих лекций об основных течениях западной философской мысли от Франциска Ассизского до Тейяра. Между прочим, о последнем они знают по нашей статье о «христианском эволюционизме» и отнеслись к нему — все как один — с крайней неприязнью, считая его главным виновником западного вероотступничества. Самый большой отклик, пожалуй, получила наша беседа о консервативных течениях XIX века, мы касались таких личностей, как Николай I, Достоевский, Константин Победоносцев. Студенты узнали много нового, особенно Кристофер: наши лекции заменяют ему образование в колледже и весьма воодушевляют его. Да и я, читая курс, привел свои мысли в порядок».

В 1977 году Ново–Валаамская Богословская Академия снова привечала студентов, и с тех пор каждое лето занятия там стали традицией. Желающих всё прибывало, но сам курс лекций сократился почти вдвое. Громкое имя «Академия», «выпускные испытания», красиво оформленные «дипломы» — всё это придумал о. Герман, но, конечно, не помышлял всерьез о статусе учебного заведения. Однако еще при жизни о. Серафима не менее десяти выпускников Академии (в большинстве новообращенные) были рукоположены во священство без какого‑либо формального документа об их богословском образовании. Даже архиепископ Антоний, весьма щепетильный в вопросах формальных (все священники его епархии должны были подтвердить свои богословские знания), благосклонно относился к дипломам Академии. Как‑никак, тоже документ!

В конце каждого «семестра» отцы подчеркивали, что дипломы, полученные студентами, никоим образом не означают завершения православного образования, а наоборот — свидетельствуют о начале. Всю жизнь будут они утверждаться в преподанных истинах, понесут их дальше в своей христианской деятельности. Многие паломники, понятия не имевшие о Православии, посетив монастырь, уходили в мир с твердым намерением приносить плоды на ниве миссионерства.

После кончины о. Серафима Академия продолжала работать, выпустив сотни слушателей, более 50–ти из которых теперь священнослужители. И скольких еще людей приобщит к себе Летняя школа, начатая в далеком ныне 1975 году. Вскорости выйдут в свет лекции и магнитофонные записи бесед о. Серафим, его «Курс православного выживания». Те, кому посчастливилось прочитать рукопись, не остались равнодушными.

Возможно, и сам о. Серафим не предполагал, сколь важным окажется его начинание. Если сослаться на мнение прочитавших рукопись готовящегося к изданию курса, эти летние занятия, изначально призванные «помочь собраться с мыслями» четверым студентам колледжа, — одно из самых больших достижений о. Серафима.

Если же кто, не имея молитвы, принуждает себя к одной молитве, чтобы иметь ему молитвенную благодать, но не принуждает себя к кротости, к смиренномудрию, к любви, к исполнению прочих заповедей Господних, и не заботится, не прилагает труда и усилия преуспеть в них; то, по мере его произволения и свободной воли, согласно с прошением его, дается ему иногда отчасти благодать молитвенная, в упокоении и веселии духа, но по нравам останется он таким же, каким был и прежде. Не имеет он кротости, потому что не взыскал труда и не приуготовил себя соделаться кротким; не имеет смиренномудрия, потому что не просил и не принуждал себя к тому; не имеет любви ко всем, потому что прося молитвы, о сем не позаботился и не показал усилия. При самом занятии делом, не имеет веры и упования на Бога; потому что знал себя, и однакоже не приметил, что не имеет у себя этого, и не потрудился со скорбию взыскать у Господа твердой веры в Него и истинного упования на Него.