Читать онлайн «Обзор Ветхого завета». Страница 66

Эта политическая нестабильность отразилась в поиске Иеровоамом и его приемниками подходящей столицы. Свидетельством политических и военных талантов Амврия является тот факт, что он избрал Самарию — прекрасное место вблизи Сихема — и официально приобрел ее, чтобы, как и Иерусалим для Давида, это был его город. Благодаря уместности этого выбора и степени архитектурных способностей ее строителя, Самария оставалась столицей в течение полутора веков и пала лишь после длительной ассирийской осады.

Стратегическое местонахождение Самарии кратко описано К.М.Кепуоп: "Самария расположена на основном пути между севером и югом, что позволяло засечь любое продвижение из Иудеи, и легко общаться с Финикией… В равной степени для него (Амврия) было важно иметь легкую связь с западом, где находились наиболее богатые земли его царства. Во всех отношениях, Самария являлась более подходящим местом, чем Тель ель Фара (Фирца)".[514] Раскопки выявили обширные строения Амврия, которые были завершены его сыном Ахавом. Роскошь, осуждаемая Амосом век спустя, началась при Амврии.[515] Наиболее удачным политическим шагом Амврия был, по-видимому, его союз с Финикийской Тирой, находящейся в те дни в расцвете своей колониальной политики. Этот союз предоставлял ему готовый рынок сбыта сельскохозяйственной продукции Израиля и позволял поддерживать значительные военные силы, необходимые для сдерживания арамейцев из Дамаска от вторжений на его территории в заиорданьи, которые простирались на юг и включали Моав. Наиболее удачным достижением этого союза был брак между сыном Амврия Ахавом и Иезавелью, дочерью царя Тирского (13.31). Этот нечестивый брак обеспечивал политическую силу Израиля, однако привел к религиозной деградации. Духовное рвение колен подверглось самому суровому испытанию. Но Бог не оставил свой народ без свидетельства истинной веры; духовная сила пророка Илии более чем равнялась воцарившемуся нечестию.

Царствование Ахава изложено достаточно подробно не ввиду его политической значимости (о равнозначном Амврии повествуется всего в шести стихах), а в связи с его конфликтом с Илией, который символизировал сопротивление истинных израильтян нововведениям царя и его финикийской царицы.

Политическое мастерство Ахава. Ахав в полной мере воспользовался возможностями унаследованными от Амврия. Он расширил и укрепил царскую резиденцию на холме Самарии. Понимая вред, причиняемый постоянной борьбой с Иудеей при Ровоаме и Иеровоаме, как Амврий, так и Ахав проводили в отношении ее мирную политику. В лице Иосафата Иудейского (ок.873–848 гг.) Ахав приобрел верного союзника (ср.22.1–4).

Сотрудничество между царствами было необходимо не только из-за арамейцев, которые постоянно совершали набеги на израильские границы, особенно в заиорда-ньи, но и ввиду быстрого возвышения Ассирии. При Ашшурнасирпале II (ок.883–859) ассирийцы достигли Средиземного моря, подчинив себе некоторые небольшие сирийские города-государства.

Угроза вражеского нашествия иногда порождает необычные союзы, такие как союз Ахава с Венададом Дамасским. Эти два царя три раза встречались на поле боя; первую победу одержал Венадад (20.1–6), однако Ахав разгромил его во втором сражении (ст. 19–21) и взял его в плен в третьем (ст.26 и далее). Однако в важном эпизоде, не зафиксированном библейскими авторами, они объединились с Ирулени Имафским и другими западными правителями, чтобы противостоять нашествию Салманассара III (ок.859–824 гг.), который продолжал безжалостную территориальную экспансию, начатую его отцом. Исход сражения при Каркаре на Оронте не ясен. Салманассар, в ассирийской манере, утверждает, что одержал великолепную победу, однако он в течение нескольких лет не возвращался, что развить успех, что может указывать на то, что он "зализывал раны". Согласно киркской стеле Салманассара, Венадад (названный в тексте Адад-идри, т. е. Хададезер) привел на поле боя 1200 колесниц и 20000 пеших воинов, в то время как "Ахав Израильтянин" привел 2000 колесниц и 10000 пеших воинов.[516] Возничие колесниц Ахава, похоже, были специально обучены действиям на холмистой местности. После того, как сирийцы были побеждены воинами Ахава во второй вышеназванной битве (ст. 19–21), они искали возможности сразиться с израильтянами на равнине, где, как они чувствовали, сирийские боги более сильны (ст.23–25)!

Союз с арамейцами распался как только исчезла ассирийская угроза. Раздраженные тем, что Рамоф Галаадский в северном заиорданьи находился в арамейских руках, Иосафат и Ахав пошли войной на неназванного арамейского царя, по-видимому Венадада I (22.1–4). Профессиональные пророки единодушно предрекали успех. Седекия, сын Хенааны, даже сделал себе железные рога, символизирующие военную мощь, которой Израильтяне прогонят сирийцев (ст. 11). Проявление пророческого символизма (в который пророки облекали свои сообщения, давая им реальное существование и думая тем самым гарантировать их выполнение) оказались лишь благими помыслами, т. к. не имели за собой Божественного авторитета. Как будет видно в дальнейшем, истинные пророки иногда также пользовались пророческим символизмом, но лишь в ответ на повеление Божие, а не как средство влияния на Его действия.

Один лишь Михей, который часто раздражал Ахава мрачными пророчествами (ст.8), видел истинный исход сражения — поражение Израиля и смерть царя.[517] Как Илия на Кармиле, Михей доказал, что меньшинство может быть правым, даже если оно представлено одним человеком, слышавшим слово Божие. Имя Михея стоит в одном ряду с именами Моисея, Самуила, Нафана, Илии, Амоса и Иоанна Крестителя, ибо он был человеком, бесстрашно объявлявшим царю Божественную истину, не думая о возможном наказании.

Случайная стрела, выпущенная сирийским лучником, доказала правоту Михея и ошибочность бойких оптимистов (ст.34–40). Ахав был убит, однако Иосафат был пощажен, возможно ввиду того, что он сохранил верность Господу и продолжал реформы Асы. Он оценивается автором положительно, однако отмечены две слабые стороны его духовности: сохранение «высот» вне Иерусалима и мирные отношения с порочным Ахавом (ст.41–46).

Несмотря на политическое мастерство и гениальность в достижении выгодных союзов, последнее поражение Ахава было не самым крупной его неудачей. На моави-тянском камне (ок.830 г.), Меса, царь Моавитянский, хвастает решительной победой, которая положила конец годам угнетения Амврием и его сыном. "Израиль, — восклицает он, — погиб навсегда".[518] Ахав был занят Ассирией и Арамом, а потому ослабил свой контроль над южным заиорданьем, способствуя, таким образом, поражению, нанесенному сыну Ахава Иораму и его союзнику Иосафату мстительным Месой (ст.4-27).[519]

Вопиющее противодействие Иезавели израильской вере. Ахав и сам по себе представлял бы угрозу для израильской традиции, основанной на Завете. По своей природе он был оппортунистом и имел мало убеждений или сомнений. Однако он был не одинок. Бок о бок с ним была Иезавель, которая коварно использовала все свое влияние, чтобы принести как можно больший вред израильской вере. Как и иноплеменные жены Соломона, она оставалась в своей языческой вере, поддерживая ее в широком масштабе. Когда пророки Яхве воспротивились ее языческим обрядам, она принялась беспощадно их уничтожать. Предусмотрительность слуги Ахава Авдия, преданного поклонника Господа, спасла сто пророков, однако, очевидно, многие погибли (3 Цар.18.3 и далее).

Приложив все усилия для подавления активности истинных пророков, Иезавель пригласила к своему двору сотни лжепророков, поклоняющихся Ваалу и Астарте (ст. 19). Такое рвение, проявляемое с самых высот государства, представляло собой огромную угрозу для исторической веры Израиля. Развращающее действие хананей-ской религии уже давно проникло в Израиль от хананейских соседей, но при Иезавели оно с невероятной силой шло прямо из дворца.

Принятие поклонения Ваалу не было неприятным или противным для большинства израильтян. Изваяния хананейского бога плодородия представляли собой осязаемый предмет, с которым связывалось поклонение, а празднества предоставляли возможность дать полную волю своей страсти к вину и безнравственности. Необузданное пьянство и сексуальная невоздержанность были в ваализме религиозным долгом. Интимные отношения с культовыми проститутками (мужчинами и женщинами) должны были, по верованию, способствовать совокуплению Ваала с его супругой, что обеспечивало плодородие всей земли. Кроме того, Ваал стал для хананеев всеобщим божеством, хотя ему поклонялись и в местных формах. Богом Иезавели был Ваал Мелкарт (или просто Мелкарт) — одна из форм Ваала, почитаемая в ее родном городе Тире, но она без колебания перенесла его власть на Израиль. Угарит-ские тексты, похоже, указывают, что титул Ваала — Мелкарт (досл."царь города") — определяет его как повелителя преисподней и, следовательно, его власть не ограничивалась какими-либо географическими рамками.[520]