Читать онлайн «Объяснение священной книги псалмов». Страница 291

Пс. 142:3–4 Яко погна враг душу мою: смирил есть в землю живот мой: посадил мя есть в темных, яко мертвыя века. И уны во мне дух мой, во мне смятеся сердце мое.

Словами 3‑го стиха пророк выясняет причину, побудившую его обратиться с молитвою к Богу о том, чтобы не входил с ним в суд, потому что на этом суде не оправдаться не только ему, но и всякому человеку, живущему в мире сем (не оправдится пред Тобою всяк живый). Прося Господа Бога о прощении ему вины за грех его, по Его милости и человеколюбию, пророк приносит жалобы на то, что враг ищет его смерти, довел его до крайнего унижения и заставил его скрываться в пустыне. В этих несчастных событиях пророк Давид видит указание на то, что Господь подверг его Своему праведному суду, вследствие которого его постигли настоящие бедствия, как наказание за его грехи. Вполне сознавая, что причина его страданий в его грехах, он умоляет Бога оказать ему милосердие, простить ему грехи: от этого зависит желаемое им избавление от настоящих бедствий, как последствий греха. «Враг преследует душу мою, втоптал в землю жизнь мою, принудил меня жить во тьме, как давно умерших» (по переводу с еврейского). Этими словами пророк выражается как бы так: враг старается излобить меня, чтобы лишить меня жизни. И мы знаем из библейской истории, что действительно таковы были замыслы Авессалома и его ближайших советников. Ахитофел советовал Авессалому немедленно, с многочисленным войском, напасть на Давида, который, с небольшим числом преданных ему людей, удалился в пустыню и, утомленный походом, искал отдохновения. Нападу на него, говорил Ахитофел, когда он будет утомлен, и приведу его в страх, и все люди, которые с ним, разбегутся, и я убью одного царя, и всех людей обращу к тебе (2 Цар. 17:1–3). Чрез Хусия Давиду сделался известен этот замысел на жизнь его и, может быть, именно под влиянием этого страшного известия пророк и обратился к Богу с мольбою о помиловании и избавлении его от преследования его смертельного врага. «Втоптал в землю жизнь мою», т. е., довел меня до крайнего унижения. И действительно, вследствие восстания Авессалома, Давид подвергся многочисленным оскорблениям и унижениям. Помазанник Божий был оставлен почти всем своим народом и принужден был бежать из Иерусалима. Он шел пешком, босой, в разодранной одежде, со слезами и с покрывалом на голове. Во время этого, и без того скорбного, пути он подвергся позору и ругательствам от Семея, который бросал в него камнями и грязью, называл его убийцею, беззаконником и кровопийцею (2 Цар. 16:5–8, 13). На Давида враги его смотрели, как на человека ничтожного, отверженного и осужденного на погибель. Можно ли представить унижение, большее того, чем какому подвергся царь Израильский, и не имел ли Давид основания сказать; «Враг втоптал в землю жизнь мою?» В том же смысле объясняет сии слова блж. Феодорит, говоря от лица пророка: «Врагами низложен я с царского престола, изгнан из отечества», и вслед за сим прибавляет: «О сем унижении его свидетельствует и история, потому что Давид “идяше босыми ногами, покрыв главу, и плачася” (2 Цар. 15:30) [6, с. 664–665].

Далее пророк уподобляет себя людям давно умершим (посадил мя есть в темных, яко мертвыя века), которые положены во гроб или могильную пещеру и, следовательно, навсегда лишены возможности видеть свет и наслаждаться им. Поводом к уподоблению себя людям, давно умершим и принужденным находиться во тьме, пророку послужила или вообще мертвая, безжизненная пустыня, в которую он удалился от преследования Авессалома, или же то, что, находясь в пустыне, он должен был укрываться в темных пещерах. Поэтому блж. Феодорит передает смысл изъясняемых слов так: «Изгнанный и принужденный проводить время в местах пустынных, ничем не отличаюсь от мертвеца, заключенного во тьму» [6, с. 665]. В Священном Писании вообще слова «тьма» и «мрак» очень часто употребляются для изображения скорби, страданий, мучительного состояния. Так, время великих несчастий и бедствий, постигавших народ иудейский, по определению Божественного суда, святые пророки называли «тьмою, отсутствием сияния и света» (см. 5:18, 20), днем «тьмы и мрака, днем облака и мглы» (Соф. 1:15); так и в Писании Нового Завета вечные мучения диавола и грешников называются жизнью во тьме кромешной, во мраке тьмы вечной (см. Мф. 22:13; 25:30; Иуд. 1:6, 13). Последствием перенесенных Давидом преследований, унижения и тревожных опасений за свою жизнь было то, что уныл в нем дух, и онемело в нем сердце его: он почувствовал упадок мужества, почти потерял надежду на возможность избавления от опасностей и врагов, и напал на него такой страх, что сердце его почти перестало биться. Это мучительное состояние духа известно и понятно всякому, кто подвергался грозной опасности и переживал тяжелые минуты ужаса.

Пс. 142:5–6 Помянух дни древния, поучихся во всех делех Твоих, в творениих руку Твоею поучахся. Воздех к тебе руце мои: душа моя яко земля безводная тебе.

Под днями древними, о которых говорит здесь пророк, он разумеет прошедшую историю своего народа, когда Бог совершил множество великих и славных дел всемогущества и благости Своей и явил Себя покровителем и защитником Своего народа от разных врагов его. Или же под днями древними пророк–псалмопевец разумеет прежние дни своей жизни, когда Бог явно покровительствовал ему, защищал его от врагов и избавлял от многих опасностей. Пройдя воспоминанием всю прошедшую историю народа израильского, а также и все дни протекшей жизни своей, говорит пророк: «я размышляю о всех делах Твоих, Господи, рассуждаю о делах рук Твоих» (пер. с евр). Под делами Божиими и делами рук Его он разумеет именно великие и славные события, как из истории своего народа, так и из истории своей жизни, — события, которые совершались по устроению Божию и в которых особенно открылись всемогущество и благость Божия. Переживая, среди грозных обстоятельств своей жизни, тяжелые минуты уныния и ужаса, не столько вследствие того, что он был унижен, оскорблен и весьма недалек был от смерти, сколько от «измены десницы Всевышняго» (Пс. 76:11), — от мысли о том, что Господь, прежде наставлявший его и покровительствовавший ему, теперь превращается в грозного Судию, карающего его за грехи, лишает его Своей защиты и милости и как–будто готов предать его в руки врагов его. Переживая все это и желая найти для себя поддержку и утешение в скорби, пророк и обращается к воспоминанию о днях древних: размышляет о славных и дивных событиях из жизни израильского народа, «обновляет, — по словам блж. Феодорита, — в памяти своей благодеяния Божии, размышляет, скольких милостей сподобились от Него предки его, как избавились они от египетской работы, как перешли Чермное море, как овладели землею, обетованною отцам», наконец вспоминает, как Бог посылал на него многие и лютые беды, но и опять оживлял, возвышал и утешал его (см. Пс. 70:20–21). Без сомнения, под влиянием этих воспоминаний, мрак уныния, закравшийся в его душу, начал рассеиваться, и светлая надежда на милосердие Божие снова стала оживать в нем, и, окрыленный ею, он опять обращается к Богу с усиленною мольбою об избавлении от врагов: «Простираю к Тебе руки мои; душа моя к Тебе, как жаждущая земля» (пер. с евр.), т. е., стремится. Как земля (яко земля безводная), во время засухи спаленная лучами солнца, жаждет дождя и крайне нуждается в нем, так и душа моя, утомленная страданиями и измученная страхом смертной опасности, стремится к Тебе и с нетерпением ожидает от Тебя помощи и избавления от врагов. Помощь Твоя так же необходима мне для поддержания во мне мужества и сохранения моей жизни, как земле, иссушенной солнечным зноем, необходима влага дождевая, чтобы сообщить ей жизнь. Эту мысль о крайней необходимости для него скорой помощи пророк высказывает яснее в 7‑м и следующих стихах сего псалма.

Пс. 142:7 Скоро услыши мя, Господи, изчезе дух мой: не отврати лица Твоего от мене, и уподоблюся низходящим в ров.

Угрожаемый опасностию жизни, пророк умоляет Господа о скором услышании его молитвы и вместе с тем просит, чтобы Господь не отвращал лица Своего от него. «Дух мой изнемогает», — говорит он (пер. с евр.), — и я близок к состоянию отчаяния и погибели. Отвратить лице Свое, отвернуться и, следовательно, скрыть лицо свое от кого–нибудь — значит выразить пренебрежение к нему за какой–нибудь проступок или вообще за дурное и достойное осуждения поведение, выразить тем гнев свой и негодование на кого–нибудь. Если гнев человека может причинить нам немало скорбей, страданий и бедствий, то какие скорби, страдания и бедствия могут постигнуть нас, когда, вследствие наших грехов и беззаконий, отвратит Свое лицо от нас не человек, но Сам Господь, Владыка неба и земли, во власти Которого находятся счастье и несчастье, жизнь и смерть всех существ, Им сотворенных! Когда Он отвращает от нас лице Свое, Свой милостивый взор, тогда наступает конец нашему благополучию, все расстраивается и спутывается в нашей жизни, в наших отношениях, все обращается против нас и делается для нас источником бедствий и страданий, от которых мы, наконец, неминуемо погибнем и исчезнем с лица земли, если Господь не смилуется над нами и не обратит на нас Своего промыслительного взора. «Скроешь лице Твое, — говорит пророк в другом месте, — и все Твои создания мятутся; отнимешь дух их — умирают, и в персть свою возвращаются» (Пс. 103:29). В бедствиях, от которых пришел в уныние и изнеможение дух пророка, он видит ясное указание на то, что Господь прогневался на него, отвратил от него лице Свое. Поэтому–то и вырывается из уст его моление: не отврати лица Твоего от мене, и уподоблюся низходящим в ров, — прекрати, Господи, Свой гнев на меня, воззри на меня милостивым оком, иначе уподоблюсь я нисходящим в могилу, т. е., мне не избежать угрожающей мне смерти.