Читать онлайн «Очищение. Том 1. Организм. Психика. Тело. Сознание». Страница 71

Этот закон, хотя обычно он не называется и не идентифицируется, настолько вживлен в каждого из нас, что в ситуациях, похожих на наш пример, клиент выбирает самое простое, очевидное, наименее запутанное объяснение без всякой задней мысли. <… >

Но этот же закон экономии проявляется, когда клиент воздерживается, оценивая свои собственные разрушительные идеи и установки. Одна из наших основных задач как когнитивных терапевтов — помочь клиенту приложить закон экономии, который он так часто использует в отношении внешних событий, к себе» (Там же, с. 511–513).

Я не хочу разбирать это с точки зрения психологии и психологической слабости автора. Подменив узнавание, то есть психологию восприятия, способностью делать выводы, то есть психологией рассуждения, он всего лишь показывает, что даже когнитивным терапевтам не мешало бы учиться тому, что они преподают. Да и прагматизм не очень работает там, где ожидается понимание сознания. Но бог бы с ним и с его искусственными сложностями. Это сейчас мне не интересно, потому что мне интересно другое.

Пока читали, вы не забыли, с чего начиналось все рассуждение Мак-Маллина, какой вопрос стоял в начале? Напомню — обвинение в том, что когнитивные терапевты навязывают свои взгляды пациентам, и вопрос: на чем основана ваша уверенность в том, что вы правы? И что он на это ответил?

Во-первых, он на расстоянии в две страницы забыл, с чего начинал. Ответа нет. А во-вторых, если принять все сказанное за ответ, то он звучит так: вот почему вы узнаете, что ваша машина ваша? Потому что вы просто узнаете ее. Это самое простое, что вы можете сделать, поглядев на вашу машину, — узнать, что это ваша машина. Вот так же и мы, когнитивные психологи, имеем право навязывать вам наше мнение, потому что когда глядим на то, что вы нам показываете, мы просто узнаем это как то или иное. Нам так проще и экономнее, просто взять и узнать! Ну не теорию же нам изучать, в конце-то концов, если для зарабатывания на жизнь хватает прагматизма в карманном переложении Квин и Илиана!

Ответил ли я на вопрос, почему современную американскую Психологию прагматического толка будет несложно отбросить в ненужный хлам при поиске той среды, которая позволяет вести очищение своего сознания? Впрочем, здесь речь шла лишь об общедоступной американской Психологии, которая своими яркими обертками заполоняет наши прилавки и сознание. Об остальной еще придется поговорить.

Вот без чего рассказ об американской Психологии и очищение нашего сознания не могут быть полными, так это без психоанализа. Американский психоанализ — это не фрейдизм. На деле в Америке нет не только фрейдизма, но даже и какого-то определенного психоанализа, а существует множество различных психоаналитических школ и направлений второго, третьего и, наверное, еще каких-то поколений.

Что объединяет эти школы — так это общее имя, прагматизм и кое-что из общих приемов и понятий. Думаю, что в числе этих понятий находится и сознание. Точнее, единое понятие сознания, которое психоанализ сумел отстоять в борьбе с бихевиоризмом.

Весь психоанализ исходит из того, что больному надо помочь осознать то, что является для него бессознательным, а при этом приводит его в несоответствие с миром, делает невротиком.

То, что это основа психоанализа, говорят, к примеру, такие слова Карен Хорни, сказанные ею во Введении в «Невротическую личность нашего времени»:

«Суть психоанализа заключена в определенных базисных подходах к осмыслению роли бессознательных процессов и тех путей, которые они находят для своего выражения, и в форме терапевтического лечения, которое приводит эти процессы к осознанию» (Хорни, с. 8–9).

Это классика. Но вот что такое это осознание, найти в море книг американских психоаналитиков вовсе не просто. Почему-то они не часто об этом пишут, точно скрывают это ноу-хау как основу своего коммерческого преуспеяния.

К счастью, поскольку ни о каком едином психоанализе не может быть и речи, оказывается безразличным, на материале какой именно из психоаналитических школ рассказывать об их понимании сознания. Поэтому я выбрал экзистенциальную психологию, идеолог которой Ролло Мэй открыто выводит ее из психоанализа.

Мэй хорош тем, что он просто и доходчиво определяет понятия сознания и осознавания, которые им используются. И вообще, он человек для Америки редкий, потому что думает о том, какой должна быть Психология. В конце пятидесятых годов прошлого века им было написано несколько работ, которые должны были, как он надеялся, с одной стороны, дать новые основания для психотерапевтической работы, а с другой, сблизить психоанализ с гуманистической и феноменологической психологией. В предисловии к своим сборникам, Мэй объясняет, почему в Америке появилось влечение к экзистенциальной психологии, мнением своих коллег о том, что «доминирующее сегодня в психологии и психиатрии представление о человеке неадекватно и не дает нам той основы, в которой мы нуждаемся для развития прикладной психотерапии и различных исследований» (Мэй, Экзистенциальная психология, с. 7).

Этот поиск оснований для прикладной работы и исследований очень естественно вылился у него в рассуждения о том, а что представляет собой американская Психология, да и все американское мировоззрение, ставшее психологией самих психологов. В сборнике «Экзистенция» он говорит об истории возникновения экзистенциального анализа и о причинах сопротивления, которое он встречал у психологов в Америке.

«Третьим источником сопротивления, и, по моему мнению, самым важным, является то особое внимание, которое у нас уделяется технике. За этим чрезмерным вниманием стоит абсолютное нетерпение к любым попыткам найти общее основание всех техник.

Эту тенденцию легко объяснить, обращаясь к американскому социальному опыту. Ее хорошо демонстрирует наша оптимистичная, активная забота о том, как помочь человеку и как его изменить. Наши гении психологической мысли наиболее полно проявили себя в бихевиористской, клинической и т. п. областях, а наш значительный вклад в психиатрию связан с лекарственной формой терапии и другими техническими методами.

Гордон Олпорт описал тот факт, что американская и британская психология (так же как и общая интеллектуальная атмосфера) являются продолжением философии Локка, то есть продолжением прагматической традиции, что соответствует бихевиоризму, системам типа «стимул-реакция» и зоопсихологии. На континенте же, напротив, преобладает традиция, идущая от философии Лейбница. Теперь было бы очень разумно напомнить, что все новые теоретические веяния в области психологии, способные привести к возникновению новой школы, пришли из континентальной Европы. <…>

Мы пытаемся быть нацией практиков. Но вот в чем вопрос: где мы возьмем то, с чем будем практиковать? Наша озабоченность техникой сама по себе похвальна, но мы забыли о том факте, что техника, заключенная в самой себе долгое время, ее же и разрушает.

Одна из причин, по которой европейская мысль была гораздо продуктивнее в смысле новых, оригинальных открытий, — это традиция широкой исторической и философской перспектив в науке и мысли. Это очевидно и в нашем случае, в случае экзистенциальной психотерапии» (Там же, с. 112–113).

Удивительный американец! Естественно, что в Америке его никто не услышал, когда он это говорил, а сейчас уже и забыли. Он, кстати, продолжал развивать эти мысли о технике и в других своих статьях. Во «Вкладе экзистенциальной психотерапии» он пишет:

«Экзистенциальный анализ — это способ понимания человеческого существования, и представители этого направления полагают, что одно из главных (если не самое главное) препятствий к пониманию человеческих существ в западной культуре — это чрезмерный акцент на технике, тенденция видеть человеческое существо как объект, которым можно управлять, который можно "анализировать".

У нас было принято думать, что понимание следует за техникой. Если у нас правильная техника, то мы можем разгадать загадку пациента, или, как обычно говорят с удивительной проницательностью, мы можем "получить телефонный номер еще одного пациента".

В экзистенциальном направлении утверждается как раз обратное: техника следует за пониманием» (Мэй, Вклад…, с. 184).

Это высказывание особенно интересно, потому что в нем, как вы понимаете, о недостатках психоанализа говорит хороший, думающий аналитик, который разочаровался в том, чем является психоанализ в Америке.