Читать онлайн «Очищение. Том 1. Организм. Психика. Тело. Сознание». Страница 196

Это предпоследняя страница всего его сочинения. А глава эта посвящена тому, как надо правильно вводить систему в психологию или психологию в систему. Но при чем тут логика? Может быть, при том, что ученый должен быть логичен в своих построениях? А что значит быть логичным? Мы же с вами не подозреваем, что когда ученый пишет свое исследование, он постоянно сверяется с учебником логики, проверяя, не нарушил ли ее законов? Никто из ученых логику не знает, кроме ее преподавателей, конечно. Ну и философов определенного направления. И не случайно. Просто она в жизни не нужна.

Достаточно быть наблюдательным, последовательным в построении рассуждений и не противоречить самому себе. Титченер и так знает, что никто из разбиравшихся им философов не применял логику в своих исследованиях, но он их за это не упрекает — он говорит о какой-то иной логике. О логике, имеющей имя, например, о логике развития естественных Наук, или о логике победоносной научной войны.

Это вовсе не логика в философском смысле, это логика вполне бытовая, вроде той, когда разводят руки и говорят: такова логика! Иначе говоря, эта логика — что-то вроде судьбы или неизбежности, с которой нельзя бороться, а надо понять и примениться к ней. Именно пример применения к логике жизни и показывает Титченер под именем системы психологии. Исходное положение той системы, которой он решил увенчать Психологию сознания, просто и знакомо:

«Мы старались сделать ясным, что психология может получить место науки наряду с признанными науками…» (Там же, с. 269).

Цель была проста и понятна, как в начале XVII века, когда начиналась научная революция, — захватить достойное место среди победительниц. Но ведь не получилось, почему? А потому что не учли логику революции, уперлись в это путаное понятие сознания. А счастье было так рядом, и ответ так прост: достаточно было открыть глаза, посмотреть, как побеждают те, кто побеждает, и сделать все по образцу. И, как проговаривается он несколькими строчками ниже, — «Здесь, тогда, ничего революционного» (там же). Но зато множество технологических выгод.

А система действительно проста. Вся компания наук-победительниц имеет один предмет, лишь рассматриваемый с разных сторон. И нужно всего лишь работать на общее дело, строго заняв свое место в очереди, где первой стоит Физика, а за ней Биология. Мы будем третьими. Но это очень и очень оправдано, если предмет действительно один!.. Что для этого надо?

«Лишь обретя детальное знание биологических и физических явлений, сможем мы разумно искать взаимосвязи, взаимосвязи этих явлений между собой и взаимосвязи биологии с физикой; и лишь обретя детальное знание этих взаимосвязей, мы таким образом обретем управление явлениями последнего убежища, соответствующими физикохимическими энергиями, только тогда сможем мы довести наши технологии в вотчине биологии и психологии до их вершинной эффективности» (Там же, с. 268).

Вот в самом кратком виде систематическая психология Титченера. Попросту говоря, собрав всю пустую болтовню о сознании, накопившуюся за 300 лет, он шагнул еще дальше Джеймса — если сознание всего лишь функция нервной системы, так давайте выкинем его из Психологии и займемся делом. Пришел век технологии, психологи, перестраивайтесь! И психологи перестроились…

Психология сознания, философия сознания и метафизика сознания забываются, а западная Наука поворачивается к тому, что конкретно и практично.

Была, правда, еще Советская Россия, где сознание было провозглашено важнейшей частью идеологии Коммунизма. Но там почему-то считали, что Запад погряз в субъективизме и метафизике, а вот мы, советские люди, конкретны и практичны… и метафизики, в отличие от Запада, не любим.

Впрочем, прежде чем говорить об этом, надо рассказать о русской метафизике сознания.

Психология сознания, в сущности, не была еще Психологией в современном смысле этого слова. Она была частью философии, точнее, философского направления, называвшегося Философией сознания.

Это понятие тоже требует уточнения. Словосочетанием Философия сознания называли эту философию, возникшую в Европе в начале XVII века, только русские философы. Французы, вслед за Декартом, говорили о Разуме (Ratio), и подтверждением этому является утвердившееся за XVII веком название Век Разума. Англичане говорили об Уме (Mind), а немцы о Духе (Geist). При этом все они объясняли свои понятия еще с помощью рассуждений о Мышлении, которое никем не осознавалось как нечто отличное от предмета их исследований.

Мне кажется, все философы видели это несоответствие исходных понятий, но относились к нему лишь как к языковым различиям. А вот то, что все эти пять исходных явлений имеют, как мне думается, самостоятельные имена во всех основных языках, похоже, никого не подвигло к тому, чтобы рассмотреть за ними различающиеся понятия, а значит, и разные вещи или разные стороны какой-то вещи. Назовем ее предметом исследования.

Нет, нельзя, конечно, сказать, что философы не медитировали над этими понятиями, расписывая их с поразительной подробностью. Это они делали. Но ни у кого я не встретил попытки полноценно объединить их все в некой взаимосвязи и не считать их синонимами друг друга.

Думается, что наличие в русском языке слов Дух, Сознание, Ум, Разум, Мышление — это признак того, что народ видел то, о чем спорят философы, как нечто цельное, но раскладывающееся, подобно матрешке, на ряд свойств, качеств или способностей. И он не только их видел, но и дал каждой из этих частей свое имя. В любом случае, взаимосвязь здесь, похоже, жесткая, и между этими понятиями существует взаимоподчинение, которое исключает свободное использование одного имени вместо другого.

Но зато именно эта жесткая взаимосвязь позволяет начать полноценное описание и исследование, потому что уже самой увязкой имен в определенную последовательность перед нами ставятся вопросы: что из чего исходит? В чем различия частей и какие задачи решает каждая часть? Ну и что же это такое все вместе?

Иными словами, это программа науки самопознания или лествица постижения себя.

Собственно русские попытки философствовать всегда начинаются с Сократа и самопознания. Так начинал еще в XVIII веке Сковорода. Так же освобождается от зависимости от западной философии и Василий Николаевич Карпов.

Каким-то странным образом увлечение сократической философией, а точнее, философией самопознания, не считается русским интеллигентом делом прогрессивным. Нести в Россию надо западно-европейское или еще более западное знание — американское. Самопознание, конечно, вроде как западное, но… Возможно, помехами сократическому самопознанию в России были две причины. Во-первых, прогресс требует гоняться за новым и непонятным русскому уму. Задача интеллигента — разгадывать западные загадки и так умнеть. Во-вторых, сократическая философия все-таки греческая, а из Греции мы заимствовали Христианство. Интеллигент со времен Белинского и Сеченова начинает бороться вместе с Наукой против греческого православия, ну а заодно и против всего греческого духовного влияния. А церковь наша в то время старалась прививать народу мысль о самопознании и даже издала всю литературу, посвященную ему.

Профессор Духовной академии Василий Николаевич Карпов (1798–1867) был столь же любим при жизни, сколь нелюбим стал русскими интеллигентами после смерти. Отблески этой нелюбви все еще скользят даже в «Очерке развития русской философии» Густава Шпета, изданном аж в 1922 году.

Шпет, рассказывая о Карпове, сначала пытается показать его зависимым от влияния кантианцев Круга и Рейнгольда, что не очень у него получается. Тогда он уедает Карпова его христианским духом, ставя в заслугу заимствования:

«…духу него тот же, что и у других представителей духовно-академической философии. Он оказался лишь способнее — и для нас это был большой шаг вперед — к усвоению европейских научных методов изложения на место отечественной «церковно-славянской» вязи и иудейской схоластики» (Шпет, Очерк, с. 174).

Шпет был знающий философ и, наверное, знал, о чем говорил. Однако манифест интеллигентского служения Прогрессу Запада в Россию, заявленный им здесь, делает все его высказывание сомнительным и подозрительным. Ясно для меня одно — Карпов не нравился философам-интеллигентам, потому что не служил их хозяину. А это значит, что его философия совсем иная, чем у философов конца Метафизики.

Иная она, как я уже сказал, тем, что начинается с утверждения главной задачей философии самопознания. Хорош Карпов и тем, что если читать его самого, забывая об эрудиции, то попадаешь в спокойное и очень последовательное рассуждение о том, что такое философия, как она вырастает из любви к мудрости, а значит, что должна изучать и в какой последовательности. Это настолько свое, настолько последовательно развернутое из простых и естественных предпосылок, что обвинения Карпова в заимствованиях выглядят кощунственно.