Читать онлайн «Очищение. Том 1. Организм. Психика. Тело. Сознание». Страница 127

А может быть, я принципиально ошибаюсь в определении их места. Возможно, с экзистенциалистов надо начинать, чтобы заразиться их порывом к свободе, к иной жизни, к очищению и самопознанию. Ну, работать надо не по их книгам, а по простой незатейливой науке, которая не замахивается на то, чтобы править душами, а искренне исследует устройство человека и пути к его познанию.

Следующее большое направление в Современной Западной философии — это Герменевтика.

«Название это произведено от греческого hermeneuo—разъясняю и означает искусство и теорию истолкования, имеющего целью выявить смысл текста, исходя из его объективных (значения слов и их исторически обусловленные вариации) и субъективных (намерения авторов) оснований» (Философский Словарь, 1986).

Истолкование текстов — это уже изрядное сужение предмета философии. Однако, истолкование невозможно без понимания, а понимание требует знания сознания. Уж какого сознания — это другой вопрос, но какое-то понятие о сознании для этого надо иметь.

Собственно герменевтика в широком смысле возникает еще во времена эллинизма, то есть сразу после окончания греческой философии. Тогда Герменевтика истолковывала Гомера. В средние века и Возрождение Герменевтика истолковывает Библию. В XIX веке рождается новая Герменевтика, которую называют «свободной». Свободной не только в религиозном смысле. Она пытается выйти и за рамки толкования текстов. Начало этому положил немецкий философ Фридрих Шлейермахер (1768–1834).

Для Шлейермахера герменевтика становится «универсальной теорией истолкования как такового, безотносительно к тому, о каких текстах идет речь — «сакральных», «классических» или просто «авторитетных»; правила интерпретации едины для всех текстов. Герменевтика, по определению Шлейермахера, — это учение о "взаимосвязи правил понимания"» (В.Малахов. Герменевтика // Н.Ф.Э., с. 512).

И самое интересное для нас — это то, как определяется главная задача герменевтики: «Цель этого учения состоит в прояснении условий возможности понимания письменных документов» (Там же). Лично у меня эта наука, кроме ощущения узости, вызывает и непроизвольное сомнение в том, что у нее может быть своя теория сознания. И действительно, в доступных мне работах Шлейермахера я ничего подобного не встречал. Впрочем, Шлейермахер еще очень плохо переведен на русский, и поэтому вполне возможно, что как раз то, что нужно, мне и не попало в руки.

Другой философ, много сделавший для развития герменевтики — Вильгельм Дильтей (1833–1911) — издан у нас гораздо лучше. И он действительно немало говорит о сознании. Однако Дильтей относится к тому времени, когда философия была метафизической. А мы пока говорим о Современной Европейской философии. О нем — чуть позже.

В рамках же современной западной философии существует собственная герменевтика. Она называется философской и рождается в 1927 году в «Бытии и времени» Хайдеггера, а потом продолжается Гадамером в «Истине и методе».

Ханс-Георг Гадамер (1900–2002) был одним из тех немногочисленных мыслителей, кого не только не зачаровывал, а наоборот — пугал разворот естественнонаучного метода, подчинившего себе человеческое сознание. Он, как и Дильтей когда-то, сражается за право человека на духовный путь развития. «Истина и метод», работа, написанная в 1960 году, посвящена именно этому. Однако борьба за иной метод, за метод наук о духе, меня сейчас не интересует. Он возможен, как это вижу я, лишь в том случае, если мы поймем, что такое этот «дух», за который они все сражались. Но начать придется с сознания. Либо духом и называют сознание, либо дух скрывается за сознанием.

Когда читаешь Гадамера, складывается впечатление, что он употребляет слово «сознание» и к месту и не к месту. И если это так, то означает, что он использует это слово либо в бытовом значении, либо в каком-то смысле, доступном только ему одному. Понять, откуда он его извлек, не так-то просто. Однако некоторые подобные случаи странного на первый взгляд употребления слова «сознание» Гадамер объясняет сам. И это объяснение интересно не только тем, что оно учит, как надо понимать философа, но и еще одним оттенком понимания самого сознания.

Рассказывая о том, что познание истины может быть и вненаучным, Гадамер пишет:

«Однако вопрос о том, до какой степени может быть философски легитимирована (то есть оправдана — АШ) претензия на истину подобных, стоящих вне науки способов познания, — это уже совершенно другой вопрос. Актуальность герменевтического феномена основывается, с моей точки зрения, на том, что лишь углубление в феномен понимания может привести к подобной легитимации» (Гадамер, Истина и метод, с. 39).

Приглядитесь к слову «феномен». Это пример обычного для Гадамера использования слов. Хоть он и говорит о понимании, но о понимании он, я допускаю, по-настоящему не задумывался, потому что когда о нем задумываешься, то начинаешь следить за тем, чтобы каждое твое высказывание и каждое твое слово было понятно. Что такое «герменевтический феномен»"? Это то, как герменевтика рассматривает понятие «феномен»? Или же это герменевтика есть феномен? Если так, то это всего лишь языковая грязь — этакое удвоение одного и того же, то есть той же «герменевтики», названной «явлением герменевтики». Что такое явление герменевтики? Явление чего? Как и «феномен понимания» — явлением чего являет себя понимание? В бытовом языке обычно говорят: вещь. Такая вещь как герменевтика. Но Гадамер не может писать на бытовом языке, он должен говорить как-то особо. Это в полной мере относится и к тому, как он говорит о сознании.

А о сознании он говорит не прямо. Он просто использует это слово в разных сочетаниях, из которых и придется извлекать понимание. Но сначала самая суть того образа герменевтики, который захватил Гадамера:

«Это мое убеждение подкрепляется не в последнюю очередь тем, какое значение получила в современной философской работе история философии. Понимание исторической философской традиции предстает перед нами как некий возвышенный опыт, который с легкостью развеивает видимость исторического метода, лежащую на историко-философских изысканиях» (Там же).

Совершенно не имеет значения, понимаете ли вы, о чем говорит Гадамер. Чтобы его понять, нужно знать всю предысторию борьбы за понимание исторических текстов, начиная со Шлейермахера и такого теоретика античной истории как Дройзден. Гадамер пишет это не для нас с вами, а для тех людей, с кем ведет беседу в каком-то особом пространстве-времени, где они все еще живы, а их слова все еще звенят в воздухе. Понимание Гадамера — это игры с пониманием истории и через историю. Главное для нас то, что герменевтика Гадамера — это не то психологическое или бытовое понимание, которое поможет нам в обычной жизни. Он слишком для этого масштабен. Вот для того, чтобы поддерживать эту масштабность то ли себя, то ли своего видения, он и создает новые словосочетания со словом «сознание».

«К элементарному опыту философствования относится то, что классики философской мысли, когда мы пытаемся понять их, выдвигают такое притязание на истину, которое современное сознание не в силах ни отклонить, ни превзойти. Наивное самочувствование современности может возразить на это, что философское сознание тем самым заранее признает, что его собственное философское познание стоит на низшей, по сравнению с познанием Платона и Аристотеля, Лейбница, Канта или Гегеля, ступени» (Там же).

Современное сознание, философское сознание…

Каким-то образом я понимаю, что он хочет сказать этими странными словосочетаниями. Значит, за ними скрываются какие-то грани понятия «сознание». Иными словами, раз я ощущаю, что понимаю говорящего, даже если по-настоящему и не понял, такое высказывание возможно. Мое сознание принимает его. Но как понять само это «ощущение» понятности? Оно, как это всегда бывает с «ощущениями», так просто, что кажется невозможным для вхождения в него внутренним взором. Как войти в «ощущение» и разобрать его на части, из которых оно сложено, и на шаги или действия, которыми оно создавалось? Проделать такое упражнение было бы прекрасным уроком понимания, и, к счастью, Гадамер все для него подготовил.

Попробуем проделать упражнение понимания так, будто это сам Гадамер его задумал и будто это он, налетев на чуточку странное использование слова «сознание» в неожиданных словосочетаниях, решил понять, какое же свойство сознания являет себя через такие словосочетания. Если бы он задумал такое упражнение в понимании, то чему бы он должен был нас научить? Думаю, тому, как исследовать то, что хочешь познать. Не зря же он начинает все свои сочинения с утверждения, что возможно и вненаучное познание истины.