Читать онлайн «Феномен полиглотов». Страница 59

Ранее я предположил, что чтение и перевод требуют меньше умственных усилий, чем говорение. С этой точки зрения показательно, как Грэм оценивает свою возможность чтения на известных ему языках: уровень не падает так резко, как при говорении. Грэм умеет читать в том числе и на тех языках, на которых неспособен говорить.

Я также попросил экспертов высказать свое мнение, сколько языков способен контролировать человек; то есть между каким максимальным количеством языков он может переключаться, не путаясь. Эксперты сошлись во мнении, что никакого теоретического предела для количества выученных языков не существует. Похоже, что ограничивающим фактором в данном случае выступает лишь время. «Предела человеческой способности к изучению языков на самом деле не существует, за исключением таких вещей, как наличие времени, достаточного для овладения языком, – сказала Сюзанна Флинн, психолингвист из Массачусетского технологического института, специализирующаяся на изучении билингвизма и трилингвизма. – Процесс обучения тем проще, чем больше языков вы знаете». Стивен Пинкер, психолингвист Гарвардского университета, согласился с этим мнением. Отвечая на вопрос, существуют ли теоретические причины, по которым человек не может выучить несколько десятков языков, он сказал: «Я не могу назвать никаких причин, кроме разве что опасности смешения – однородные знания могут, в конечном счете, мешать друг другу».

Это в теории, но если спросить самих гиперполиглотов, то выясняется, что реальные пределы обучения все же существуют. При всем уважении к Эрику Гуннемарку, я буду учитывать способности только современных «суперучеников». В своем письме Гуннемарк писал: «если вы читаете или слышите о том, что кто-то “может говорить” (или “говорит”) на огромном количестве языков (например на двадцати и больше), вы должны относиться к этому скептически». В отношении собственных навыков Гуннемарк заявлял, что способен говорить «свободно» или «достаточно хорошо» не более чем на тринадцати языках. Он никогда не включал в число своих языков те пятнадцать, которые он, по его словам, знал на «минимальном» уровне (Эмори Джетин, соавтор Гуннемарка по книге «Искусство и наука изучения языков», сказал мне в телефонном разговоре: «не думаю, что [Эрик] мог хорошо говорить на очень многих языках, но он мог на них читать. Он мог читать на довольно большом количестве языков»).

Более четкое представление о пределе человеческих возможностей в изучении языков дает проведенный мной интернет-опрос. Из 167 респондентов только двадцать восемь заявили, что знают десять и более языков; лишь семеро утверждали, что знают пятнадцать и более; а рекордное среди названных число языков составило двадцать шесть. Стоит, однако, отметить, что мои требования к уровню знания языков респондентами были очень мягкими – умение говорить (как и писать) на языке не было обязательным. Я не знаю, имели ли они в виду все свои языки, когда отвечали, что изучение языков дается им легче, чем другим людям. В любом случае, если вы подозревали, что Зиад Фазах или Грег Кокс преувеличивают количество известных им языков, результаты проведенного мной опроса дают дополнительную пищу для такого рода сомнений. Даже максимальное среди названных число языков оказалось значительно меньше пятидесяти (приписываемых Фазаху) или шестидесяти четырех (у Кокса). Кроме того, это ставит под сомнение и сведения о Коксе, представленные в Книге рекордов Гиннесса.

Я начал поиски, чтобы выяснить реальные, а не теоретические пределы человеческих возможностей. Гипотетический бессмертный человек, знающий абсолютно все языки, добавляет к нашему пониманию лингвистического феномена не больше, чем носитель одного-единственного языка, поскольку мы прекрасно понимаем: изучение происходит в условиях ограничений, существующих в нашем реальном мире. А раз так, мы должны принимать во внимание лишь способности реально существующих гиперполиглотов и результаты экспериментов, проводимых в естественных условиях.

Поскольку объем рабочей памяти ограничен, можно с уверенностью предположить, что количество языков, находящихся в активе гиперполиглота, также лимитировано. Ломб Като определяла активные языки как «живущие» внутри нее; Клэр Крамш называла их «резонирующими». Если вы действительно хотите узнать верхнюю границу возможности управления языками, а не их изучения или запоминания, вы должны обратить свое внимание на гиперполиглотов. Ломб говорила о пяти языках, «живущих» внутри нее; Кокс рассказал, что может свободно переключаться между семью языками. Гуннемарк сообщал, что свободно говорит на шести. Предположительно они могли бы управляться и с большим количеством языком при наличии такой необходимости, особенно если учесть, сколько языков они держали в «замороженном» состоянии. Так или иначе, искомое число, похоже, находится в диапазоне от пяти до девяти, хотя на протяжении коротких промежутков времени гиперполиглоты способны контролировать большее количество языков. Хелен Абадзи рассказывала: когда она работала переводчиком на Олимпиаде в Афинах, ей приходилось использовать до десяти языков одновременно, но она справлялась с этой задачей, вооружившись карманным компьютером, в который были загружены соответствующие словари. Кроме того, она принимала участие в конкурсе полиглотов, где для победы требовалось держать в активе очень много языков, но лишь в течение одного-двух дней.

О существовании языкового лимита говорилось и ранее. Русский психолог и гиперполиглот Дмитрий Спивак в своей книге «Как стать полиглотом» (доступной только на русском языке) предложил так называемое «правило семи». Общаясь со многими полиглотами в России, он спрашивал, сколько языков они реально знают. Хотя выведенное им правило является спорным, никто пока не предложил весомых контраргументов. Спивак предлагал не разделять умения говорить и писать на иностранном языке: «Мозг склонен рассматривать каждый набор однородных единиц как простой, – написал он в письме, присланном мне по электронной почте. – Нет существенной разницы между хранением или извлечением из долговременной памяти семи языков или семи систем письменности».

Возникает вопрос: почему вообще существует предел возможностей человеческой памяти? Согласно одной из научных гипотез, это объясняется тем, что элементы памяти в какой-то момент начинают конкурировать друг с другом, ставя под угрозу способность мозга получать четкое представление о содержании каждого элемента. Ученые не знают, каким целям служит данный предел, раз он не дает человеку никаких эволюционных преимуществ. Однако существование границ человеческой памяти подкрепляет вывод лингвиста Питера Скихана о том, что люди, имеющие особый талант к изучению языков (такие как К. Д. и Кристофер), характеризуются уникальной способностью «управлять своей памятью». Они могут распределять находящийся в их памяти объем информации таким образом, чтобы не допускать возникновения путаницы. Однако это не объясняет, каким образом Меццофанти удавалось настолько ловко маневрировать между известными ему языками. Возможно, некоторые люди обладают гораздо бо́льшим объемом рабочей памяти, чем остальные.

«Я знаю очень немногих женщин, которые занимаются коллекционированием марок или монет», – сказал мне Александр во время одной из наших встреч. Он спросил, не приходила ли мне в голову мысль, что полиглотство следует рассматривать через призму поведения коллекционера, возможно, весьма увлеченного. Может быть, это позволит объяснить, почему абсолютное большинство гиперполиглотов являются мужчинами.

Только один известный гиперполиглот, Джордж Генри Борроу (1803–1881), который выучил сорок два языка, согласно имеющимся описаниям, страдал обсессивно-компульсивным расстройством, психическим заболеванием, которое затрагивает от одного до трех процентов взрослого населения. Борроу испытывал необходимость прикоснуться к нескольким обычным предметам в правильной последовательности, в противном случае, как он опасался, с его матерью могло случиться что-то нехорошее. Навязчивые идеи проявлялись отчасти и у других гиперполиглотов. Александр ведет очень подробный учет своих действий и заметно нервничает, если не может вовремя приступить к занятиям языками. Жесткий учет как своих учебных занятий, так и работы в кузнице вел Элиу Барритт. Похожим образом поступали и Кристофер, и Кребс. Тем не менее никто из них не проявлял признаков компульсивного расстройства. Не встречал я и полиглотов, которых можно было бы заподозрить в настолько сильной страсти к накопительству всяких бесполезных вещей (газет, продуктов питания, металлолома, автомобильных запчастей, спичечных коробков), чтобы это могло негативно повлиять на повседневную жизнь их семей. Конечно, они гордятся своими библиотеками словарей и грамматических справочников, но наличие книжных стопок, как и вообще библиофилия, не имеет прямого отношения к гиперполиглотству. Барахольщики, как я прочел в научной литературе, неспособны надолго отлучаться от своих «коллекций» мусора, и эта привязанность не позволяет им жить нормальной жизнью.