Читать онлайн «Масоны». Страница 139

- Было, еще почище нашего было! - возразил ему почтмейстер.

- Нет, не было! - отпарировал было ему решительным тоном немец.

- Как нет? - прикрикнул почтмейстер и затем несколько уже ядовитым голосом спросил: - Тамплиеры[94] были?

- Да, были, - отвечал ему, нисколько не сробев, аптекарь.

- Розенкрейцеры тоже?

- Тоже!

- Иллюминаты существовали?

- Существовали!

- Мартинистов, полагаю, вы не отвергаете?

- Не отвергаю; но разве это то же, что у вас?

- Да! - проговорил почтмейстер, поднимая свои густые и седые брови вверх.

- Так, по-вашему, пожалуй, лютеране, квакеры[95], индепенденты[96], реформаты, баптисты - то же, что ваши раскольники?

- А нешто не то же? - произнес самохвально почтмейстер.

- Ну, после этого говорить с вами об этом больше нельзя! - воскликнул аптекарь.

- И не говорите! Как наказали, скажите, пожалуйста! Мне всегда о чем бы то ни было противно говорить с вами! - начал уж ругаться почтмейстер.

- Это может быть, но только вы умерьте ваши выражения! - остановил его довольно кротко аптекарь и начал дрожащими от волнения руками сдавать карты, а почтмейстер с окончательно нахмуренным лицом стал принимать их.

В пылу спора оба собеседника совершенно забыли, что в одной с ними комнате находились Аггей Никитич и откупщица, которая, услыхав перебранку между аптекарем и почтмейстером, спросила:

- Что это, в картах, что ли, они рассорились?

- Вероятно, - слукавил Аггей Никитич, так как, будучи несколько наметан в масонских терминах, он сейчас догадался, что почтмейстер и аптекарь были масоны, и, весьма обрадовавшись такому открытию, возымел по этому поводу намерение нечто предпринять; но, чтобы доскональнее убедиться в своем предположении, он оставил откупщицу и подошел к ходившему по зале с заложенными назад руками ополченцу.

- Скажите, - вопросил он его прямо, - аптекарь здешний и почтмейстер масоны?

- Заклятые! Не знаю, как нынче, но прежде мне городничий сказывал, что оба они под присмотром полиции находились.

- Но все-таки они люди хорошие, - протянул Аггей Никитич.

- Ну, про почтмейстера никто что-то этого не говаривал; он, одно слово, из кутейников; на деньгу такой жадный, как я не знаю что: мало, что с крестьян берет за каждое письмо по десяти копеек, но еще принеси ему всякого деревенского добра: и яичек, и маслица, и ягодок! - объяснил ополченец.

- Ах, он негодяй этакий! - воскликнул Аггей Никитич. - Жаль, что я не губернский почтмейстер теперь; я бы его сейчас же из службы вытурил! А аптекарь тоже такой?

- Нет, тот не такой! - возразил поспешно ополченец. - Хоть и немец, но добрейшей души человек; с больного, про которого только знает, что очень беден, никогда за лекарство ничего не берет... Или теперь этот поступок его с женою?.. Поди-ка, кто нынче так поступит?

- Какой же поступок? - спросил Аггей Никитич.

- Да ведь она года три тому назад, - начал уж шепотом рассказывать ополченец, - убегала от него с офицером одним, так он, знаете, никому ни единым словом не промолвился о том и всем говорил, что она уехала к родителям своим.

- Может быть, она в самом деле к родителям уезжала? - спросил Аггей Никитич, вспыхнув немного в лице.

- Какое к родителям! - отвергнул, рассмеявшись, ополченец. - Ведь видели здесь, как она в одном экипаже с офицером-то уехала... Наконец их в Вильне кое-кто из здешних видел; они на одной квартире и жили.

Аггей Никитич заметно был поражен такой новостью, хотя это нисколько в его мнении не уменьшило прелести аптекарши. Мы по прежним еще данным знаем, до какой степени Аггей Никитич в этом отношении был свободно-мыслящий человек, тем более, что это обстоятельство ему самому подавало больше надежды достигнуть благосклонности пани Вибель.

- А теперь она разлюбила офицера? - спросил он.

- Это уж бог знает, кто из них кого разлюбил; но когда она опять вернулась к мужу, то этот самолюбивый немец, говорят, не сказал даже ей, что знает, где она была и что делала.

Когда вскоре за тем пани Вибель вышла, наконец, из задних комнат и начала танцевать французскую кадриль с инвалидным поручиком, Аггей Никитич долго и пристально на нее смотрел, причем открыл в ее лице заметные следы пережитых страданий, а в то же время у него все более и более созревал задуманный им план, каковый он намеревался начать с письма к Егору Егорычу, написать которое Аггею Никитичу было нелегко, ибо он заранее знал, что в письме этом ему придется много лгать и скрывать; но могущественная властительница людей - любовь - заставила его все это забыть, и Аггей Никитич в продолжение двух дней, следовавших за собранием, сочинил и отправил Марфину послание, в коем с разного рода экивоками изъяснил, что, находясь по отдаленности места жительства Егора Егорыча без руководителя на пути к масонству, он, к великому счастию своему, узнал, что в их городе есть честный и добрый масон - аптекарь Вибель... Но явиться к сему почтенному человеку, - излагал далее Аггей Никитич, - прямо от себя с просьбою о посвящении в таинства масонства он не смеет и потому умолял Егора Егорыча снабдить его рекомендательным письмом, с которым будто бы можно, как с золотыми ключами Петра[97], пройти даже в рай. Что, собственно, разумел Аггей Никитич в глубине своих чувств под именем рая, читатель, может быть, догадывается!

На поверку, впрочем, оказалось, что Егор Егорыч не знал аптекаря, зато очень хорошо знала и была даже дружна с Herr Вибелем gnadige Frau, которая, подтвердив, что это действительно был в самых молодых годах серьезнейший масон, с большим удовольствием изъявила готовность написать к Herr Вибелю рекомендацию о Herr Звереве и при этом так одушевилась воспоминаниями, что весь разговор вела с Егором Егорычем по-немецки, а потом тоже по-немецки написала и самое письмо, которое Егор Егорыч при коротенькой записочке от себя препроводил к Аггею Никитичу; сей же последний, получив оное, исполнился весьма естественным желанием узнать, что о нем пишут, но сделать это, по незнанию немецкого языка, было для него невозможно, и он возложил некоторую надежду на помощь Миропы Дмитриевны, которая ему неоднократно хвастала, что она знает по-французски и по-немецки.

- А что, ты одно письмецо немецкое можешь перевести? - спросил он ее.

- Какое письмецо и от кого? - пожелала прежде всего узнать Миропа Дмитриевна.

- Письмо от докторши Сверстовой, которая живет у Егора Егорыча.

- Но о чем она может писать тебе? - сказала с некоторым недоумением Миропа Дмитриевна.

- Она не ко мне пишет, - говорил Аггей Никитич, видимо, опасаясь проговориться в каждом слове, - но к некоему Вибелю, здешнему аптекарю.

- Ну да, я знаю его! - подхватила Миропа Дмитриевна. - Краснорожий из себя, и от него, говорят, жена убегала... И что ты за почтальон такой, чтобы передавать письма?

- Я не почтальон, - произнес обмиравший втайне Аггей Никитич, - но Сверстова не знает адреса господина Вибеля.

- Да для чего в уездном городе знать адрес? Здесь все знают аптеку, произнесла насмешливо Миропа Дмитриевна, видимо, начавшая что-то такое тут подозревать, и потом прибавила: - Как же ты можешь распечатывать чужие письма?

- Я не распечатываю, - воскликнул при этом Аггей Никитич, - но письмо это прислано мне незапечатанным, чтобы я прочел его, потому что оно обо мне.

- О тебе?.. Вибелю?.. Но о чем?

- О том, что Вибель масон, а чрез масонов, как ты знаешь, мы только и имеем средства, чем существовать.

Такого рода довод показался Миропе Дмитриевне довольно основательным, так что она тоже пожелала узнать содержание письма, но когда Аггей Никитич подал ей его, то Миропа Дмитриевна, пробежав глазами довольно мелкий почерк gnadige Frau, ничего не уразумела.

- Вот видишь, - принялась она вывертываться, - я прежде знала по-немецки, но теперь позабыла, а потому надобно где-нибудь достать лексикон.

- Это я могу, - сказал Аггей Никитич и принес Миропе Дмитриевне еще с гимназии сохраненный им довольно скудный немецкий словарь, но оказалось, что она и с лексиконом плохо обращалась, так что Аггей Никитич в этом случае явился гораздо опытнее ее, чем Миропа Дмитриевна не преминула воспользоваться.

- У меня очень плохи глаза, - сказала она, - а ты приищи мне прежде все слова по-немецки, и завтра мы переведем с тобою вместе.

- Добрже, - одобрил Аггей Никитич и, уйдя к себе, приискал все слова, какие только сумел найти в лексиконе. Поутру он преподнес Миропе Дмитриевне письмо и тетрадь со словами, а затем они вкупе стали переводить и все-таки весьма смутно поняли содержание письма, что было и не удивительно, так как gnadige Frau написала свое послание довольно изысканно и красноречиво.

В переводе письмо ее должно было быть таково:

"Достопочтенный господин Вибель!