Читать онлайн «Исповедь соперницы». Страница 126

От того, чтобы немедленно покинуть Тауэр Вейк, меня удержала только лень. Как бы ни складывались мои любовные дела, жизнь здесь была мне по душе. Куда я мог отправиться? От одной мысли, что придется снова подыскивать полный комплект доспехов, нанимать слуг, оруженосцев, а потом разъезжать повсюду в поисках нанимателя меня замутило. В Тауэр Вейк у меня уже было положение, я имел стол и кров, а леди Гита станет по-прежнему заботиться обо мне. Да и со здешними людьми я сошелся довольно коротко.

Можете презирать меня, но и у лени есть свои преимущества. И я принял решение — я остаюсь. Рано или поздно придет день, когда эта женщина поймет, что ей не обойтись без меня. А граф исчезнет из нашей жизни.

В зале старой башни царило повседневное оживление: люди уходили, возвращались, пахло стряпней, поскрипывал ворот, с помощью которого из подвалов поднимали снедь. Для меня же эти звуки сливались в привычный шум, вызывающий умиротворение — все идет как обычно, а значит ничего не случилось.

Спал я долго и сладко, а когда появился из своего алькова за занавеской, был уже почти спокоен и уравновешен.

И первое, что предстало моим глазам — леди Гита. Никогда еще эта женщина не казалась мне такой красавицей. Она вся светилась счастьем, а встретившись со мной взглядом, заметно смутилась.

Кое-кто из обитателей Тауэр Вейк пристально наблюдал за нами. Однако обязанность знати — не давать слугам поводов для злословия, и мы с госпожой изысканно вежливо приветствовали друг друга. Когда же после вечерней трапезы слуги убрали столы и все собрались у очага, я, как и было заведено, взял в руки лютню, и под звон ее струн поведал историю о преданной и беззаветной любви рыцаря Ланселота Озерного к прекрасной Гвиневер, супруге короля Артура.

Странно, что здесь, в Дэнло, люди не знали о короле Артуре и его рыцарях, а ведь эти истории о далеком прошлом Британии были необычайно популярны на континенте. Я словно открывал для своих слушателей чудесные страницы неведомой книги, и люди внимали мне как зачарованные. Даже самые огрубевшие души откликались — я видел, как наполнились слезами глаза Эйвоты, как вздохнула толстая Труда и даже суровый воин Утрэд коснулся уголка глаза, словно туда угодила соринка. Только маленькая Милдрэд сладко спала на коленях матери под звуки струн.

Леди Гита слушала задумчиво, а когда я закончил, поднялась и унесла Милдрэд в верхний покой. Однако вскоре она вновь появилась на галерее и жестом велела мне подняться к ней.

Мужчины редко допускались в покои госпожи — однако именно я стоял в центре этого полукруглого роскошного помещения. Между развешанных на стенах ковров горели тяжелые серебряные светильники, а потемневшие плиты пола скрывались под пушистыми овчинами.

Гита не спешила начинать разговор. Она все еще медлила, теребя концы своего мягкого кожаного пояска, и я заговорил первым:

— Я многое понял минувшим вечером, миледи. Поэтому не мучайте себя пояснениями.

— Но я должна!

В ее голосе появилась предательская хрипотца, хотя она и старалась говорить ровно.

Строго и просто моя госпожа сказала, что не достойна меня, ибо ею владеет безудержная страсть к другому, которой она не в силах противостоять. Это гибельный путь, но она готова на все, лишь бы быть с тем, кто мил ее сердцу.

У меня было что возразить, но я молча смотрел на нее. Сейчас, в простом одеянии из светлого льна, с собранными на затылке волосами, без дорогих украшений, леди Гита выглядела такой юной…

— Простите меня, миледи, — наконец проговорил я. — Веления сердца подчас сильнее законов, которые придумывают люди. Поэтому и я не могу покинуть вас. Только здесь и вопреки всему я иногда чувствую себя счастливым. Именно об этом я сегодня и пел.

— Это всего лишь песня, сэр Ральф, — грустно усмехнулась Гита. — В жизни все по-другому.

Я коснулся ее щеки и заставил взглянуть мне в глаза.

— Значит вы не верите в беззаветную любовь и преданность? Но если бы в жизни не случалось ничего такого — разве стоила бы эта жизнь того, чтобы ее воспевать?

Гита ответила, немного помолчав:

— Вы мечтатель, сэр Ральф. Но клянусь Пречистой Девой — это и восхищает меня. Прекрасно быть любимой таким человеком, как вы… если, конечно, можешь ответить таким же чувством. Увы, я не могу. Я совершила страшную ошибку, дав вам надежду на взаимность. Вы дороги мне как брат, милый и добрый брат, которого у меня никогда не было, но которого я всегда хотела иметь.

Вот чего я желал бы меньше всего — так это зваться ее братом. Я хотел ее всю, до кончиков ногтей, но пока придется довольствоваться малым. Поэтому я взял маленькие руки мое госпожи в свои и проговорил:

— Я всегда буду рядом. Без вас моя жизнь не имеет смысла, помните об этом…

И все пошло по-прежнему. Разве что мы стали меньше времени проводить вместе. Но в этом были свои преимущества — избегая меня, Гита больше не взваливала на меня столько работы, предпочитая справляться сама. И хотя конец лета и начало осени весьма хлопотное время в хозяйстве, я частенько бывал совершенно свободен и мог подолгу охотиться в фэнах.

Гита также частенько покидала Тауэр Вейк, и я догадывался, что не всегда ее отлучки связаны с делами. Стоило только взглянуть, какой она возвращалась — счастливой, взволнованной, задумчивой.

Однако если они и встречались с графом, то делали это столь скрытно, что долгое время никто не подозревал об этих встречах. Впрочем, такие вещи невозможно держать в тайне, тем более, что леди Гита иной раз брала с собой Милдрэд, а малышка по возвращении домой пыталась сообщить всем и каждому, что виделась с отцом. На ее лепет пока не обращали внимания, но время шло, и чем лучше будет говорить девочка, тем больше людей станут прислушиваться к ее словам.

Осень в этом году выдалась прекрасная — стояли теплые дни, полные сладкой истомы; они медлительно текли, словно расплавленное золото, сменяясь долгими синими сумерками. Воздух был напоен ароматом спелых плодов и дыма сожженных листьев. Деревья сбрасывали летний наряд, сверкая всеми оттенками золота, огненными гроздьями горели рябины. Весь мир пребывал в покое после обильного, плодоносного лета.

Гита по-прежнему светилась счастьем, и ее отлучки из поместья становились все чаще. Объяснения находились — то она якобы непременно должна посетить сестру Отилию в обители или же отправиться погостить к подруге Элдре. Но я-то знал, куда она едет, ибо однажды после соколиной охоты направился не в Тауэр Вейк, а завернул в недавно отстроенную после пожара усадьбу Ньюторп. Как я и ожидал, Гиты там не оказалось. Но зато я попал в Ньюторп как раз в один из тех коротких периодов, когда там находился сам хозяин, рыжий Альрик, и мы пропьянствовали с ним ночь напролет. В последнее время Альрик совсем забросил дела, без меры пил и водил дружбу с нормандскими баронами.