Читать онлайн «Мотылек летит на пламя». Страница 67

Зрелище осажденного Чарльстона поразило не только Касси. Сара была морально раздавлена стремлением янки поставить на колени город, который она так сильно любила.

Укрепления гавани были превращены в руины, многие магазины закрылись из-за отсутствия в них самых необходимых товаров. Старомодный, чопорный, полный важной неспешности Чарльстон сделался суетливым, шумным: громыхали санитарные фургоны, повозки беженцев, сапоги военных. В отличие от Сары, больше года не посещавшей город, его жители видели и черный дым орудий, и алую кровь раненых, слышали оглушительную пальбу и разрывающие сердце стоны.

Сара окончательно поняла, что дела Юга плохи. Вот уже не первый год в ней тлела неуверенность в завтрашнем дне; теперь она приобрела масштабы настоящей трагедии.

Праздничный обед в Темре, если его можно было так назвать, прошел в полном молчании. Арчи в парадной ливрее и белых перчатках мужественно стоял за стулом, который не один десяток лет занимал мистер Уильям О’Келли и на котором теперь восседал бывший управляющий и новый хозяин поместья. А Саре казалось, что она предала не только Темру, но и ее верных слуг.

Тем не менее в течение нескольких дней, а то и недель после свадьбы у нее сохранялось призрачное чувство, будто новый жестокий мир отодвинулся далеко-далеко и она вернулась в прежнюю жизнь.

Сара больше не появлялась в конторе, предоставив мужу право вести все дела. Фоер целыми днями просиживал над бумагами и несколько раз ездил в Чарльстон. Сара встречалась с ним лишь за завтраком и ужином (обедал он в конторе), а остальное время занималась домом. Он не посягал на ее свободу и не претендовал на внимание, потому они почти не общались.

Она вновь принялась совершать одинокие прогулки, любовалась зелеными пастбищами, девственным лесом, округлыми холмами и, конечно, хлопковыми полями — главным богатством этой земли, хотя иногда ей казалось, что во всех ее бедах виновато как раз «белое золото».

По вечерам Сара распахивала окна, вдыхала запах дубовой листвы и земли, слушала крики ночных птиц, пение древесных лягушек и треск цикад. Она пыталась уверить себя в том, что ей не надо другой любви, кроме любви к Темре, и что пока эта любовь жива, никто не сможет вторгнуться в поместье и попытаться его осквернить.

В 1864 году начался знаменитый марш более чем стотысячной армии генерала Шермана к морю, армии, которая оставляла за собой полосу черной выжженной земли, превращая некогда процветавшие города в жалкие пустыри. Уничтожались фабрики, фермы, дома, сады, поля. Все, что встречалось на пути, предавалось огню.

Саванна была взята за три дня до Рождества, взята без боя, о чем генерал Шерман сообщил президенту Линкольну в телеграмме, текст которой вошел в историю: «Разрешите предложить Вам в качестве рождественского подарка город Саванну со ста пятьюдесятью пушками, большим запасом снарядов и около двадцати пяти тысяч тюков хлопка».

Солдаты армии Союза жгли костры из банкнот Конфедерации, варили кофе и жарили бекон на глазах у голодающих жителей Саванны.

Янки обшарили буквально весь город; на третий день небольшой отряд явился в лечебницу для умалишенных, которую возглавлял доктор Брин.

Охрана безропотно открыла солдатам ворота, и они проследовали по огромным коридорам. Персонал от страха попрятался кто куда; только больные, пребывавшие в собственных туманных мирах, оставались на своих местах.

На стене кабинета доктора Брина висел лист со следующей строфой:

Хотя офицеры-янки не имели понятия, кому принадлежат эти строки, мрачная атмосфера стихов проникла в их сердца, и один из них пробормотал:

— Очень весело!

— Эти стихи — плод больного воображения, — услужливо подсказал доктор Брин. — Эдгар По был достоин того, чтобы завершить свои дни в нашем заведении. Ему было свойственно болезненное видение мира.

— А если этот мир в самом деле болен? — задал вопрос офицер и, не дожидаясь ответа, приказал: — Покажите нам больницу, доктор. Мы должны все осмотреть.

— С какой целью, господа? — осторожно произнес Генри Брин.

— Мы должны убедиться в том, что здесь не укрылись государственные преступники из числа мятежных южан.

— Лечебница для душевнобольных не совсем подходящее для этого заведение! — усмехнулся доктор Брин.

— Почему нет? На их месте я бы спрятался именно здесь.

Солдаты обошли почти все здание, но не обнаружили ничего подозрительного. Когда они приблизились к отделению для буйных, доктор Брин попытался преградить им путь.

— Здесь содержатся самые тяжелые, неизлечимые больные. Ваше… вторжение может их напугать.

— Мы не собираемся причинять им зла. Наша задача сделать так, чтобы все граждане, в том числе и ваши пациенты, подчинялись законам Соединенных Штатов, — веско, хотя и совершенно невпопад произнес офицер, и врач был вынужден отступить.

Вид стонущих, бормочущих, кричащих, лишенных разума людей произвел неизгладимое впечатление даже на повидавших ужасы войны, закаленных в боях солдат. Не менее тяжким оказался вид приспособлений, которые применялись для их лечения, равно как и условий, в которых содержались больные. Все эти прикованные цепями кружки и миски, смирительные кровати и стулья… В одном из помещений солдаты обнаружили молодую женщину, на голову и тело которой был надет мешок.

У нее было тонкое, бледное, точно фарфоровое лицо, на котором, казалось, жили только глаза; пронзительно-зеленые, окруженные глубокими тенями, они смотрели через тонкую ткань, будто сквозь туманную пелену. Встретившись с ними взглядом, молодой офицер-янки по фамилии Парнелл невольно содрогнулся и пробормотал:

— По-моему, эта больная вот-вот испустит дух. — И приказал солдатам: — Развяжите-ка ее!

Когда доктор Брин попытался протестовать, офицер спросил, зачем женщину поместили в мешок, и получил ответ:

— Для того чтобы она поняла, что разрушительные действия бесцельны и начала считаться с действительностью.

— Сдается, ей станет лучше, если мы несколько изменим ее нынешние представления о том, какова эта действительность, — заметил Парнелл.

Когда женщину освободили, она тут же задала вопрос:

— Какой сейчас год?

— Тысяча девятьсот шестьдесят четвертый, мэм, — ответил изумленный офицер.

— Кто вы? — спросила она, без малейшего страха обведя глазами людей в синих мундирах и нарочито игнорируя доктора Брина.