Читать онлайн «Русские мужики рассказывают». Страница 59

Типичным образцом стихотворения-документа является то, которое сам Моргачев составил в 1937 году в лагере:

Отец вселенной, Царь природы,

К Тебе взываю, Тебя прошу:

Да, так я многое забуду,

Сейчас в уме я запишу.

В Мариинских лагерях

И в Беломор-канале

По двенадцать ларей

В одну яму клали,

А в одном ларе двенадцать

Трупов мертвых было.

Так что сто сорок четыре

В одну ночь зарыли.

А таких ночей немало,

Они сплошь да рядом.

Только вспомню про это

Слезы льются градом...

Толстовцы писали в камерах и бараках об оставленной воле, о своей коммуне, о страдающих и ожидающих их детях и женах. Порой стихи служили для того, чтобы подбодрить упавшего духом товарища, а порой звучали как молитва, обращение к Богу за защитой и помощью.

Поэтическое творчество русских религиозных крестьян, очевидно, могло бы стать темой специальной книги, так же как и судьбы толстовцев-горожан. Этой последней темы я почти не коснулся. А между тем, следовало бы рассказать не только об отдельных людях, но и о целых организациях, таких, как Общество истинной свободы в память Л.Н.Толстого, Московское вегетарианское общество имени Толстого, толстовское издательство "Посредник", просущест-вовавшее до конца 20-х годов. Очевидно, интересно было бы сообщить и о закрытых советскими властями толстовских журналах.

Работая над историей крестьян-толстовцев, я с огорчением вынужден был обойти в ней жизнеописания таких виднейших толстовцев-горожан, как В.Г.Чертков (1854-1936), его жена А. К. Черткова (1859-1927), И. М. Трегубов (1858-1932), Ф. А. Страхов (1861-1923). В следующем поколении толстовцев весьма видное место занимали К. С. Шохор-Троцкий (1897-1937), М. В. Муратов (1892-1957), П. И. Бирюков (1860-1931), И. П. Горбунов-Посадов (1864-1940), Е. Е. Горбунова (1878-1955), Н. Н. Гусев (1882-1967) и многие другие. Большая часть толстовцев-горожан погибла в 30-е годы в сталинских застенках и лагерях. Лишь немногие из них оставили потомству описание своей жизни. С некоторыми из них я встречался, родственники других передали мне бумаги погибших.

Уникальный характер носят воспоминания Самуила Моисеевича Беленького (1877-1965). В последний год жизни Л.Н.Толстого Беленький, живя рядом с Ясной Поляной, перепечатывал на машинке (ремингтоне) его рукописи. Толстой очень ценил доброго, терпеливого и чрезвычайно старательного ремингтониста. Четверть века спустя, в 1935-м, Самуила Моисеевича выслали с женой из Москвы в Казахстан, а затем 60-летнего старика приговорили к трем годам лагерей и отправили на север в Котлас. Чтобы заставить старого человека работать на тяжелых работах, огепеушники "омолодили" его на десять лет, то есть попросту записали в документах, что он родился не в 1877-м, а в 1887-м году. Толстовца Беленького еще несколько раз потом арестовы-вали и осуждали. Незадолго до смерти Беленький начал записывать эпизоды лагерной жизни. Воспоминания его дышат теплом к людям-мученикам. Более всего его привлекают те, кто, как и сам Самуил Моисеевич, в самых невыносимых условиях сумели сохранить себя, свой духовный мир, свою веру. Со временем я надеюсь опубликовать бесхитростные рассказы этого доброго и честного человека.

Толстовцу-москвичу доктору Червонскому (1888 - умер в начале 70-х) удалось избегнуть ареста. Как врач Иосиф Петрович Червонский всегда был на хорошем счету, его даже награжда-ли медалями и почетными значками за самоотверженную работу на столичной скорой помощи и на фронте. Он не имел обыкновения обсуждать с посторонними свои религиозные и философс-кие взгляды, но читая его дневники и письма, видишь, что доктор никогда не изменял толстовс-ким взглядам, которых держался с юных лет. Однако врач Червонский вошел в русскую культуру не как деятель медицины и не как наследник философских идей Льва Толстого, а как переводчик. В начале 20-х годов Иосиф Петрович, который хорошо владел несколькими иностранными языками, обратил внимание на книги американского бактериолога и писателя Поля де Крюи (Поль де Крайф) и начал их переводить. Книги эти произвели огромное впечатление на молодежь. Несколько поколений советских юношей и девушек с увлечением читали научно-художественные произведения американца "Враг под микроскопом", "Охотники за микробами", "Стоит ли им жить?", "Борьба с безумием", не слишком обращая внимание на имя переводчика. Между тем, можно уверенно сказать, что скромный доктор со скорой помощи своим неприметным трудом переводчика сделал больше, чем вся советская пропаганда науки. Мне много раз приходилось слышать от известных советских ученых, что заняться наукой их побудили книги Поля де Крюи.

Переводчик-толстовец никогда не видел того, чьи книги он переводил. Но, как можно судить по сохранившейся переписке, писателя и переводчика соединяли глубокая взаимная симпатия и уважение. Удивителен конец этого альянса. Взгляды де Крюи в 20-е - 30-е годы, как и взгляды многих западных интеллигентов, отличались левизной и симпатией к коммуниз-му. Американский писатель настолько был увлечен страной советов, что даже предлагал свои гонорары в СССР для того, чтобы американские ученые и врачи могли поехать на родину большевизма поучиться замечательным достижениям советского здравоохранения. Однако годы, последовавшие за Второй мировой войной, освободили писателя от просоветских иллюзий. Поль де Крюи оставил свои левые увлечения и уверовал в Бога. В письме, помеченном 1958 годом, он написал своему переводчику в Москву, что ни один человек никогда не оказывал на него большего влияния, чем Лев Толстой своими религиозно-философскими произведениями.

Надо ли говорить, какую радость это письмо из Америки доставило толстовцу Иосифу Червонскому!..

Нет, моя книга не охватывает проблему русского толстовства полностью. Можно ожидать, что появится еще немало исследований в этой области. Книги эти в первую очередь нужны людям в Советском Союзе. Но есть в такого рода исследованиях особый смысл и для западного читателя. Среди европейской и американской интеллигенции все еще немало поклонников советской системы, уверенных, что будущее за большевизмом. Таких людей сейчас несколько меньше, чем в 30-х годах, но все еще достаточно. Всякую борьбу с кремлевским режимом считают они вредной, направленной на поддержку "проклятого капитализма". Такие "левые" охотно ездят в СССР, и их успешно обманывают там всякого рода "потемкинскими деревнями". Еще в 1932 году мужественная русская женщина-толстовка Ольга Бирюкова пыталась объяснить западной общественности, чтб именно большевики делают со своими подданными. Особенно большие надежды возлагала она на встречу людей из Европы с советскими толстовцами. Она хорошо знала: толстовцы не покривят душой и расскажут иностранцам всю правду. В письме, тайно переправленном из Швейцарии в Советский Союз В.Г.Черткову, Ольга Бирюкова просила помочь едущим в СССР европейцам повидать коммунаров, живущих в Западной Сибири, в коммуне "Жизнь и Труд". В частности, она писала:

"Мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь из иностранных посетителей Сов/етской/ Рос/сии/ проник в ту полосу ее жизни, в которой живете вы... Теперь я надеюсь на одного очень сильного характером и волей человека бельгийца. Этот человек известный художник, и будет в компании с тоже известным немецким писателем Ст/ефаном/ Цвейгом. Последний едет с целью написать об СССР книгу, а его друг-художник ее иллюстрирует. Этот художник вместе с тем прекрасный человек, философ и социолог со своим твердым идеологическим подходом - гуманитаризмом... Я нахожусь с ним в переписке... и перед его отъездом в СССР я дам ему свои инструкции. Его откровенность и смелость не знает преград, и то, что он хочет - он делает. Язык у них немецкий, французский и английский, по-русски - ни звука, конечно. Как было бы хорошо, если бы эти люди могли посетить, например, вашу коммуну. Эта группа европейской интеллигенции, как и Р.Роллан, сильно сочувствуют коммунистическому строю и разрушению старого капиталистического буржуазного мира, который их окружает... Но когда им говоришь о движении реформаторов жизни, не признающих насилия, как духоборы, толстовцы и прочие, они не хотят к ним отнестись серьезно. Это им кажется почти баловством. "Что же из того, что они в своей группе устраивают новую жизнь!.. А вот освободить от рабства массы, пролетариат всего мира, колониальные народы, навсегда истребить класс эксплуататоров, - дело другое!" И их взгляды и надежды устремлены на большевизм. Только такие "активные" люди, как большевики, могут изменить опротивевшую им окружающую жизнь. Нужно приложить особую силу доказательств, чтобы разрушить их убеждения". (Письмо О.П.Бирюковой В.Г.Черткову от 29 марта 1932 г. Имеется в виду художник Франс Мазереель. С попыткой Бирюковой ничего не получилось. Стефан Цвейг поехал в СССР, но книгу, которую от него ждали в Кремле, не написал. (В отличие от Барбюса и Фейхтвангера). Позднее он рассказал, что во время приема в Союзе писателей СССР кто-то положил ему в карман пальто записку на французском, в которой его предупреждали, что он окружен лжецами и официальные лица обманывают его. Советская действительность намного страшнее. Письмо О.Бирюковой находится в фонде В.Г.Черткова в Библиотеке имени Ленина в Москве.)