Читать онлайн «Анжелика. Королевские празднества». Страница 47

По прибытии на остров их взору открылось чудесное зрелище.

Поскольку погода была ясной и сухой, на испанском берегу без труда можно было разглядеть войско, выстроенное в образцовом порядке, — кавалерию и пехотинцев в желто-красной форме.

«На французской стороне стояли стройные шеренги французских и швейцарских гвардейцев, королевской стражи и мушкетеров».

Сын герцога Медины де лас Торрес[191] вышел вперед и произнес приветственную речь от имени Его Католического Величества в честь Людовика XIV и королевы-матери.

Давно кануло в Лету высокомерное молчание первых дней, когда о новостях узнавали только благодаря баскским пастухам и голубиной почте!

«Первые лица королевства в сопровождении двадцати гвардейцев прошли по застекленной галерее к покоям. У входа их ожидали подарки от испанского короля — четыре или пять больших сундуков, обитых золотыми лентами».

Позже Мадемуазель расскажет, что в них находились всевозможные благовония. Сундуки перенесли на французский берег. Церемония продолжалась.

«Именитых особ» приветствовали все собравшиеся, после чего они прошли в зал для переговоров. Мазарини оттеснил толпу дам и кавалеров, следовавших за ними по пятам. Еще не время, их черед придет позже.

Сначала в зал вошли только король Франции, его мать, брат, кардинал и одна из придворных дам королевы — госпожа де Навай.

Как и было условлено, оба короля появились в зале для переговоров одновременно — каждый со своей стороны. За Филиппом IV следовала дочь, юная королева Франции, за французским монархом — мать и брат.

Увидев друг друга, короли приблизились один к другому и, сняв шляпы, обменялись приветствиями, но не обнялись.

Затем, все еще стоя, монархи обменялись несколькими любезностями, которые переводил Мазарини, поскольку при подданных король Франции утверждал, что не понимает испанского. Кардинал также исполнил роль переводчика, когда Людовик подошел к супруге и весьма учтиво ее приветствовал.

Испанский хроникер, до глубины души растроганный церемонией, писал, что на этот раз инфанта и ее муж видели друг друга совсем близко, а не с берега реки, но, несмотря на это, Людовик только поприветствовал инфанту через кардинала. Хроникер подмечал, что молодой король, сдерживая переполнявшие его чувства политической и дипломатической победы, внимательно разглядывал монарха и видел в нем не тестя, не обретенного дядю, но Филиппа IV, короля Испании и Властелина Мира, с которым он, король Франции, должен заключить союз и положить конец войне и начало мирной жизни.

Покончив с приветствиями, все расселись каждый на своей половине зала.

Справа от Филиппа IV сидела Мария-Терезия, напротив — Людовик XIV, по правую руку от которого расположилась мать, а по левую брат. Месье, единственный из всех, сидел на табурете. Остальным же принесли кресла с подушками. Кардинал и еще несколько человек из свиты отошли в сторону, чтобы дать венценосным особам возможность спокойно «разместиться».

В глубине дворца, в отведенных для придворных залах, двери которых выходили к мостам, оба королевских двора гудели, словно пчелиный рой, на смеси испанского и французского языков с вкраплениями немецкого, английского, фламандского, валлонского, конечно же, баскского и прочих диалектов юга Франции и севера Испании. Граница между испанцами и французами понемногу стиралась, и вскоре они перемешались, бывшие друзья и бывшие враги встретились вновь.

Сегодня обе нации объединились и встретились так близко, как ранее встречались только на поле битвы. Вот почему присутствие дам выглядело несколько необычно. Их изящество, смех, непосредственные высказывания вносили нотку легкости во встречу, над которой властвовала мрачная и суровая действительность мужских противоречий.

Анжелика прониклась удивительным зрелищем примирения воинов. Она была счастлива находиться рядом с Жоффреем, который на этот раз сопровождал ее.

Муж познакомил Анжелику со своим давним другом доном Бальтазаром. Оказалось, что именно он предоставил в их распоряжение черных коней в день праздника Тела Господня, чтобы она смогла скорее добраться из Сан-Себастьяна к Фазаньему острову. Глаза испанца засверкали, когда Анжелика рассказала ему о волшебном ощущении полета, которое она испытала, несясь верхом на одном из них. Он объяснил, что это самая замечательная порода, какую только можно найти в провинции Фриза — самом северном регионе, где луга словно сливаются с бушующим морем, бьющемся с грохотом о плотины, насыпанные для защиты от грозной стихии. Дон Бальтазар относился к тому типу испанцев, из которых невозможно вырвать нидерландские корни: там, в Голландии, он родился и сражался. Он считал, что кальвинизм чужд прекрасной стране звонких колоколов, ярмарок и страстных любителей тюльпанов. Но, увы, уже слишком поздно! Богатые и плодородные земли стянули тиски Реформации, душу которой не распознал великий император Карл V. Завязался разговор о Реформации, об императоре Карле, последовал обмен мнениями и воспоминаниями, но лишь потом, когда пройдет время, они поймут, что именно тогда прежняя Европа, еще прикрытая средневековыми доспехами, начала разваливаться.

Наконец королева-мать ввела в зал для переговоров Мадемуазель, ее сестер и дам из свиты, чтобы представить их королю Испании и молодой королеве Франции, Марии-Терезии. Проходя мимо Анжелики, Мадемуазель подала ей знак, но та предпочла остаться с мужем среди ожидающих своей очереди придворных. Она наслаждалась тем, что находится рядом с Жоффреем и в кругу друзей.

Тем временем под сенью величественных и прекрасных испанских гобеленов, среди которых были «Победа Добродетели над Пороком» и «Безобразие греха» — темы, на которые не мешало поразмыслить толпе роскошно разодетых придворных, а также под сенью французских гобеленов с более приятными сюжетами из «Психеи и Амура», продолжалась встреча королей. В этот день испанскую половину павильона на Фазаньем острове охраняли испанские и немецкие гвардейцы, а также личная стража Филиппа IV, тогда как на французской стороне расположились швейцарские гвардейцы и королевская стража Их Величеств Людовика XIV и Анны Австрийской. Все они были при полном параде.

Высокие испанские морионы[192] — одни с белыми, другие с красными перьями — напоминали шлемы швейцарских гвардейцев.

Молодые дворяне из свиты короля Людовика XIV красовались в серых муаровых плащах с подкладкой из золотой парчи, отороченных золотыми кружевами и подхваченных горевшими на солнце застежками. Постепенно павильон, где проходила встреча, стал походить на сказочный дворец.