Читать онлайн «Москва в лесах». Страница 33

Поэтому первый раз я увидел, что такое европейский капитализм, когда стал заместителем начальника главка. Поехал во Францию в служебную командировку. Париж поразил чистотой и красотой, хотя наша Москва, как известно, при Промыслове тоже неплохо подметалась. Формально значился руководителем делегации строителей я. В состав нашей группы входил заместитель заведующего строительным отделом Московского горкома партии Беляев. В списке группы он числился инженером. Никто из французов не должен был знать, что это крупный партийный функционер, хотя фактически делегацию возглавлял именно он.

Особое впечатление произвело на меня показанное нам производство экскаваторов. И дружественное отношение французов везде, где нам пришлось побывать по насыщенной программе, грело душу. Произошел такой курьез. В честь нашей группы "Трактороэкспорт" устроил прием. На него пригласили французских предпринимателей, занимавшихся интересующей нас техникой, которую мы намеревались покупать. На приеме оказался рядом с французским банкиром, моим однофамильцем господином Ресиным. Мы с помощью переводчика разговорились и стали выяснять, есть ли у нас родственники. Оказалось, никакого отношения предки французского Ресина не имели к Ресиным, выходцам из белорусских местечек, чему я в душе порадовался. Иначе пришлось бы первому доложить об этой новости не жене, а товарищу Беляеву. От него информация могла пойти дальше и выше.

Все дни пребывания во Франции я чувствовал себя неловко. С одной стороны, нас принимали на высоком уровне, проявляли повышенное внимание, селили в отличных гостиницах, подавали машины, вечерами устраивали приемы с застольем. Но выделенная нам в Москве валюта на командировочные расходы ставила каждого члена группы в положение чуть ли не нищего. Все время следовало думать, как сохранить лицо, не поддаться на соблазны, на которые в Париже не оставалось ни одного франка. Чтобы в свободные от программы часы посидеть в кафе, сходить в кино или ресторан, нельзя было и подумать.

Каждый из нас все время соображал, как бы выкроить время и сходить в универмаг, куда тянуло сильнее, чем в музей. Хорошие музеи и в Москве наличествовали. Но увидеть то, что представало в любом парижском магазине, у нас было невозможно ни за какие деньги. От обилия товаров кружилась голова.

Хотелось, конечно, из Парижа привезти какие-то подарки жене и дочери, сувениры сослуживцам. Эту задачу возможно было решить только в самых дешевых парижских лавках, где негры и другие эмигранты торговали одеждой и обувью. Из них следовало выбрать что-нибудь подходящее.

Самое большое потрясение ожидало нас не в универмагах, а на строительных площадках, машиностроительных заводах, в салонах строительных и дорожных машин, представлявших для "Главмосинжстроя" особый интерес. Везде ситуация складывалась не в нашу пользу. В СССР нам внушили, победа коммунизма во всем мире неизбежна, поскольку этот строй открывает перед производительными силами небывалый простор. А капитализм, мол, тормозит, не дает этим силам развернуться, поскольку отжил свой долгий век, как немощный старик. Все мы помнили ленинские слова о "загнивающем капитализме", заучивали признаки этого устрашающего неизбежного процесса, вызывающего якобы мировые войны. Идеи о непримиримом противоречии между базисом и надстройкой, производительными силами и производственными отношениями служили краеугольным камнем советской идеологии.

А что мы увидели во Франции? Оказалось, там производственные отношения, капитализм, не мешали производительным силам, капиталистам, рабочему классу, творить чудеса. Строили французы лучше, качественнее, быстрее и экономнее, чем мы, по проектам самым совершенным, не ударяясь в крайности типового домостроения. Мы не увидели там безликих кварталов, подобных нашим Дегунину или Бескудникову, хотя именно французы в числе первых в Европе начали собирать из панелей жилые дома.

Мне как горняку хорошо были известны наши буровые установки, экскаваторы и краны, выпускавшиеся отечественными предприятиями в Коврове, на "Уралмаше", других заводах. Зачем мы покупали французские экскаваторы, когда делали свои? Но как их было не покупать, как не тратить валюту, когда не имели мы ни одного отечественного крана, способного нормально функционировать в условиях Москвы, где то холодно, то жарко.

Любой экскаватор "Поклейн" увеличивал производительность труда на московских стройках в десятки раз. Такие машины высвобождали много людей, они были безопасны в эксплуатации. Я понимал, нельзя жить на французских "Поклейнах", надо иметь свои. Но видел: это - нереально. Тогда уже был убежден, нам надо уходить от плановой экономики как можно быстрее, чтобы не отстать от Запада окончательно. Но как? Ведь Госплан со времен Ленина играл главную роль в социалистической экономике. Ее плановость, полная подконтрольность партии и правительству, представлялись одним из достижений нашего строя, "государства рабочих и крестьян".

Это государство и его экономика противопоставлялись бесплановому, развивающемуся в конкурентной борьбе народному хозяйству капстран. При этом конвергенция, сращивание двух сложившихся в мире систем экономик, осуждалась с партийных позиций как отступление пред классовым врагом. Кто же позволит выкорчевывать краеугольные камни нашего строя из фундамента социализма, построенного в СССР?

Что меня тогда особенно потрясло: работа у французов была организована лучше нашей, трудились они интенсивнее... Вспоминая прошлое, скажу, французы тогда делали все так, как мы теперь сами умеем, когда выстрадали, завоевали свободу, сами начали работать в условиях рынка, конкуренции.

Помните, я рассказывал, как в нашем строительном управлении все - от начальника до подсобника - неплохо зарабатывали. Но в условиях социализма деньги не являлись эффективным стимулятором производства. Полки продуктовых и промтоварных магазинов пустели с каждым годом даже в Москве. В провинции, деревенских лавках положение было и того хуже. Из областных городов люди ездили за вареной колбасой в столицу. Твердокопченые колбасы мало кто видел. Деликатесы не выставлялись на прилавки, как и качественные промтовары, модельная обувь, костюмы, платья, белье... Даже имея рубли, "отовариться" на них было трудно без "блата", знакомых в торговле, без права заходить в подсобки. Только там можно было увидеть то, чего не было на витринах. В ГУМе, все знали, существовала сотая секция для избранных. Высшая номенклатура могла на этом клочке московской земли обзавестись тем, что продавалось каждому в любом парижском универмаге.

В капстранах не требовалось занимать должность министра, чтобы купить все необходимое. Следовало не только обеспечить рабочего высокой заработной платой, но превратить ее в реальную заработную плату. Это я понял давно, двадцать лет тому назад...

Конечно, при Хрущеве и Брежневе Система во многом стала либеральнее, мягче, она модернизировалась, совершенствовалась. Последние попытки ее обновления сделал Горбачев и другие "прорабы перестройки". Но "социализма с человеческим лицом" им построить не удалось, поэтому стали возможны танки на улицах Тбилиси, Баку и в самой Москве, наконец.

В столице Системе удалось сделать больше, чем где бы то ни было. Спутники и ракеты, самолеты военные и гражданские, вертолеты и автомобили, телевизоры и часы - все это делал наш великий город. Система могла концентрировать силы и средства в один кулак, наносить им точные и сильные удары. Поэтому сформировались и "Главмосстрой" и "Главмосинжстрой", где я отслужил много лет.

* * *

Первым начальником и организатором "Главмосинжстроя", как мы уже знаем, был Голодов. Его сменил на этом посту Анатолий Ефимович Бирюков. Как и предыдущий начальник главка он стал заниматься инженерным строительством после краха карьеры. Бирюков занимал высокий пост заместителя председателя Совета Министров РСФСР. Его наказали и направили работать начальником Главмосинжстроя, что для него было значительным понижением.

Он-то меня и взял к себе заместителем. Бирюков - крупная личность, я у него многое перенял в стиле руководства. Он научил работать с бумагами, письмами в инстанции, документами, как это делали в аппарате Совмина и парторганах. До Бирюкова я, как практик, не умел и не хотел писать служебные записки, теперь умею.

При Бирюкове главк укрепился, он поднял его значение в строительном комплексе Москвы. Бирюков и сегодня работает в структурах московского правительства, в отделе первого заместителя премьера Бориса Никольского, ведающего комплексом городского хозяйства.

В главке круг обязанностей у меня был широкий, я отвечал за производство, горнопроходческие тресты, экономику, материально-техническое снабжение, установку памятников...

* * *

В "Главмосинжстрой" моя трудовая книжка попала в мае 1974 года. Вскоре, в том году, Международный Олимпийский комитет принял давно ожидавшееся решение, объявил Москву столицей Олимпиады 1980 года.