Читать онлайн «Том 2. Докука и балагурье». Страница 114

…отмалчивался зайчик, поводил малиновым усом… — «Прототипом» этого персонажа является игрушка из коллекции Ремизова «Заяц-малиновые усы». В интервью газете «Утро России» писатель дал следующую характеристику своему зайцу: «У него медведь отъел хвост по доброте своей медвежьей и малиной усы вымазал. Заяц против силы не пойдет» (Кожевников П. Коллекция А. М. Ремизова. С. 2.). А корреспонденту «Огонька» так объяснил его «замусленность, затертость»: «Сколько он ночей с ребенком спал, сколько ему сказок рассказывал!» (А. В волшебном царстве. А. М. Ремизов и его коллекция // Огонек. 1911. № 44. С.[11]).

Прикурнуть — прилечь отдохнуть, уснуть на короткое время, свернувшись, скорчась.

Бисерные кошельки. — Имеются в виду шитые бисером кошельки, фамильные раритеты, принадлежавшие С. П. Ремизовой-Довгелло. Н. В. Резникова упоминает эту коллекцию, описывая парижскую квартиру Ремизовых: «В углу, перед иконами горела лампадка, освещая розовым светом бисер, развешанный по стенам. Большая часть бисера вывезена из родного дома Серафимы Павловны Ремизовой, урожденной Довгелло (литовский дворянский род). Мать ее — Самойлович, они потомки гетмана. Бисерные изделия — искусная работа бабушек, теток, крепостных девушек: тончайшее рукоделие иглой или крючком: кошельки („бисерные кошельки“ в сказке из Посолони), картинки, шкатулка, чубук» (Резникова Н. В. Огненная память. С. 23). 13 февраля 1906 года, в то самое время, когда Ремизов работал над «Посолонью», С. А. Соколов, тогдашний редактор «Золотого руна», обратился к нему с просьбой предоставить эти «старинные вышивки» для публикации их фотографий в журнале (см.: РЫБ. Ф. 634. Оп. I. Ед. хр. 203. Л. 3). И вскоре такие снимки появились в «Золотом руне» (1906. № 3. С. 26, 28–29).

Летось — т. е. прошлым летом или в прошлом году.

Зайка*

Впервые опубликовано: Посолонь — 1907; под названием: «Котофей Котофеич».

Петушок-золотой-гребешок — игрушка, принадлежавшая Наташе Ремизовой. Писатель упоминает ее в письме к В. Я. Брюсову от 9 января 1906 года: «<…> Наташу не покажу Вам. Она за тридевять земель от Петербурга. Покажу только ее спутников: лягушку-квакушку, медведюшку, да петушка — золотого гребешка» (Брюсов В. Я. Переписка с А. М. Ремизовым. С. 194).

Отдушник — отверстие в печи для выпуска тепла.

Кум — крестный отец по отношению к родителям и другим близким родственникам своего восприемника, а также по отношению к крестной матери; эта связь взаимообразна: так как все участники кумовства состоят в духовном родстве, на них распространяется общее поименование.

Ужотко — погодя, позже, после, как будет пора, не теперь.

Мурло — рыло, морда, рожа.

Шесток — площадка перед русской печью, между устьем и топкой, куда, в левый заулок, загребается жар, а посередине иногда разводится огонь под таганом (железным обручем на ножках).

Фунт — мера веса, равная 0,40951241 кг; отменена в 1918 году.

Жог — жулик, плут, воришка.

…Артамошку — гнусного да Епифашку — скусного. — О чрезвычайной популярности «Посолони» в ближайшем литературном окружении писателя, когда ее персонажи превращались в имена нарицательные и широко использовались в бытовом мифо- и жизнетворчестве не только самим Ремизовым, свидетельствует следующий пассаж из парижского письма к нему М. А. Волошина конца 1900-х годов: «Мы об Вас постоянно говорим и вспоминаем (мы = я со своим кузеном Яксом живу — Вы его у Вяч. Иван<ова> видели). Когда мы обед себе готовим, то это у нас называется „макароны в плевательнице (солененькие)“, a „petits beurres“ известны под именем собачьих будок [т. е. тех, что съспи Артамошка с Епифашкой на С. 80. — И. Д.]. Артамошкой с Епифашкой у нас состоят Ал. Толстой с женой. Они очень милые и нисколько не обижаются и даже сами друг друга так называют. Толстой теперь стал стихи гораздо лучше писать. Мы с ним очень подружились. Он в Петербурге прикидывался совсем иным — взрослым. А относительно котов у нас очень хорошо: в мастерской стеклянная крыша и на ней все происходит. Коты матерые черные, в ошейниках и с бубенчиками. Одного третьего дня при мне под воротами брили: здесь такие специальные котобреи и песьи цирульники (что собак подо львов стригут) ходят. А раз в лунную ночь у нас кошка на крыше рожала. Толстой иногда к ним на крышу лазит, чтобы их валерьяновыми корешками кормить» (ГЛМ. Ф. 227. Оп. 1. Ед. хр. 14. Л. 1–1, об.).

Медвежья колыбельная песня*

Впервые опубликовано: Посолонь — 1907; под названием: «Колыбельная песня».

Рукописные источники: «Картинки, сказки и про Петьку». № 4. Медвежья колыбельная — макет сборника, печатные вырезки — ИРЛИ. Ф. 172. Ед. хр. 571.

Ремизовская песенка является переводом латышской народной колыбельной «Айя-жу-жу, лача берни…». Подробнее об истории этого текста см.: Тименчик Р. Литературные приключения латышской колыбельной // Даугава (Рига). 1983. № 9. С. 119–120.

Котофей Котофеич*

Впервые опубликовано: Золотое руно. 1908. № 11–12 С. 46–49; под названием: «Кот Котофей Котофеич отпускает нас к Морю-Океану».

…тигр — железные ноги ~ птица — железный клюв… — Игрушки из коллекции Ремизова, который так охарактеризовал их в своем интервью П. Кожевникову: «<…> Птица — один клюв, Лунь-птица. Когда она пролетает, начинает светить луна. Зверь-тигр-железные ноги (живет в пустыне ледовитой)» (Кожевников П. Коллекция А. М. Ремизова. С. 2).

Байбак — степной сурок.

На Алексея — человека Божьего с гор потекла вода… — Церковный праздник преподобного Алексия человека Божия отмечается 17 марта ст. ст. В народе этот святой именуется также Теплым, потому что около дня его памяти усиливается весеннее тепло, и в горах начинается таянье снегов. На этом представлении основаны пословицы: на «Алексея человека Божия — с гор потоки» и на «Алексея — с гор вода».

Залесная безрукая баба. — Имеется в виду игрушка из коллекции Ремизова «Солнечная Баба — трехголовая кукла с карими глазами из смолы». По мнению писателя: «Такая, должно быть, стояла в великой Биармии (Перми). В старых мифологиях говорится, что был в Перми идол Солнечной Бабы, и ему поклонялись. Смола сливная (древесный клей) у нее вместо глаз, и одно лицо воплощает материнство, другое — ребячество, а третье — ярь, исступление, гнев» (А. В волшебном царстве. А. М. Ремизов и его коллекция. С [11]).

Сват — состоящий в свойстве; обычно так взаимно зовут друг друга родители молодых и их родственники.

Баутчик — говорун, краснобай, рассказчик, баильщик.

Волк-Самоглот*

Впервые опубликовано: Всеобщий журнал. 1911. № 2. Стлб. 89–96.

Стена холста — раздел основы поперек, 6-10 аршин (в одном аршине 0,711 метра), конец холста.

Шведская могила — так до сих пор в Новгородской и Петербургской (Ленинградской) областях называют древние варяжские могильники-курганы.

Поемный берег— пойменный, заливаемый вешней водой.

Наброжий — случайно встреченный.

Хитник — злой, нечистый дух.

Лядащик — от ляд: дух пакостей, нечистый, черт.

Ярун — злой, лютый, жестокий или же обитающий в яру нечистый дух.

Шпыня — от шпынь: шпенек, колючка, острый шип, а также шут, насмешник, балагур.

Кот-и-лев. — Прототипом этого персонажа послужил приятель Ремизова, журналист Александр Иванович Котылев (?—1917). Ремизов нередко упоминает о нем в своих автобиографических книгах: «<…> мой благодетель и кум Александр Иванович Котылев — король петербургского шантажа, газетной утки и скандала» (Встречи. С. 14). И пишет о методах, которыми пользовался Котылев, покровительствуя писателю, — «не только убеждением, но, как узнал я потом, и мордобоем» (Кукха. С. 81). Котылев был одним из участников нашумевшего в 1909 году скандала в связи с обвинением Ремизова в плагиате. Подробно излагая эту историю в книге «Встречи. Петербургский буерак» и говоря о роли заступника, которую принял на себя Котылев, Ремизов описывает стиль его поведения следующим образом: «— Мерзавцу, — возгласил Котылев <…> — в театре публично набьем морду. <…> А ведь Котылев, вдруг сказалось, убежден, что я содрал сказку, и попался» (Встречи. С. 24). Предлагая свою этимологию фамилии Котылева (кот-и-лев), Ремизов, безусловно, учитывал семантику кота и льва в народной мифологии (хитроумие первого, сила и независимость второго). В позднейших мемуарных книгах образ Котылева подвёрстывался под эти определения, а столь удачно найденный в «Посолони» мифологический эквивалент имени стал квинтэссенцией его характера.