Читать онлайн «Том 2. Миргород». Страница 63

Итак, две группы источников своих исторических увлечений отмечает Гоголь: с одной стороны, летописные и мемуарные источники, дававшие ему фактические исторические сведения, с другой — народные песни, помогавшие ему усвоить и осознать „дух века“ и „быт народа“. Обе эти группы источников нашли свое отражение и в „Тарасе Бульбе“.

В приведенном письме к Срезневскому, говоря о собственно исторических источниках, Гоголь просит своего корреспондента сообщить ему выписки из рукописных летописей, прибавляя: „Печатные есть у меня почти все те, которыми пользовался Бантыш-Каменский“; перед тем он упоминает о „летописях Конисского, Шафонского, Ригельмана“ и замечает, что из летописей, названных в „Запорожской Старине“, ему неизвестны лишь две. Ознакомление с библиографическими сведениями в трудах Д. Н. Бантыша-Каменского („История Малой России“, ч. I; мы пользовались изд. 3-м, М., 1842, стр. XI–XXIV) и И. И. Срезневского („Запорожская Старина“, ч. II, Харьков, 1833, стр. 9-12) убеждает во всяком случае в том, что часть этих источников если и была известна Гоголю, то в „Тарасе Бульбе“ никак не была использована. Так например, в гоголевской повести нет непосредственных отражений чтения „Летописца Малой России“ Ф. Туманского или „Исторического известия о возникшей в Польше унии“ Н. Бантыша-Каменского, на чем настаивают Н. С. Тихонравов, И. М. Каманин, С. Родзевич и др. Н. С. Тихонравов указывает, например (Соч., 10 изд., т. I, стр. 570), что именно у Туманского („Российский Магазин“, 1793, кн. II, стр. 39) мог прочитать Гоголь ответ казаков султану, пожелавшему знать о числе их: „Кто их знает! У нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак“. Однако с этим же ответом (и притом в форме, более близкой к гоголевской), Гоголь мог познакомиться по менее редкой и несомненно читавшейся им „Запорожской Старине“ (ч. I, вып. 2, стр. 23).

Из исторических источников наиболее значительными и реально ощутимыми в первой редакции „Тараса Бульбы“ были две книги: „История Русов или Малой России“, приписывавшаяся архиепископу Белорусскому Георгию Конисскому (1718–1795), но составленная, повидимому, Григорием Андреевичем Полетикою (1725–1734) или его сыном Василием (в конце XVIII или начале XIX в.), и „Описание Украйны“ Боплана (СПб, 1832).

„История Русов“ была опубликована лишь в 1846 г., но до того в течение нескольких десятилетий ходила по рукам в большом количестве списков. Эта книга пользовалась громадной популярностью среди украинских читателей (см. напр. Kohl, Reisen im Inneren von Russland und Polen, 1841, II, 321 и др.). Широкая популярность „Истории Русов“ выходила и далеко за пределы Украины (вспомним, что „Историей Русов“ в начале 30-х годов интересовался и Пушкин, посвятивший ей статью в „Современнике“ и подготовлявший на основании ее свои заметки по истории Украины). Гоголь, очевидно, был знаком с одним из ее многочисленных списков.

Именно „История Русов“ дала Гоголю материал для немногочисленных исторических намеков и экскурсов первой редакции „Тараса Булъбы“. Так, рассказ бежавших на Сечь казаков — в главе III редакции „Миргорода“ 1835 г. (ср. гл. IV окончательной редакции) — основан на рассказе „Истории Русов“ о польских притеснениях 1597 г. (см. „История Русов или Малой России. Сочинение Георгия Конисского архиепископа Белоруссии“, М., 1846, стр. 40–41, 53, 56). Мы здесь найдем и „духовенство римское разъезжавшее с триумфом по Малой России для надсмотра и понуждения к униятству“, которое „вожено было от церкви до церкви людьми, запряженными в их длинные повозки по двенадцати и более человек в цуг“, и пресловутое сообщение об аренде евреями церквей.[13] Оттуда же — подробности о том, как евреи используют церковную утварь и облачения. Из „Истории Русов“ в том же рассказе заимствованы также подробности о том, что „правительство польское… повелело… старшинам отрубить целиком головы и их… отослать на позор в города малороссийские“, и что „чиновное шляхетство малороссийское… не стерпя гонений от поляков и не могши перенесть лишения мест своих, а паче потеряния ранговых и нажитых имений, отложилось от народа своего и разными происками, посулами и дарами закупило знатнейших урядников польских и духовных римских, сладило и задружило с ними и, мало-по-малу, согласилось, первее на унию, потом обратилось совсем в католичество римское“.

Из „Истории Русов“ мог Гоголь почерпнуть сведения о набегах казаков на Синоп, Трапезунд и Анатолийские берега (стр. 25, 26), а также апокрифический рассказ о взятии в плен польского гетмана Лянцкоронского (у Гоголя — Потоцкого) под Полонным (54; ср. „Тарас Бульба“, стр. 350: „Не буду описывать тех битв, где отличились козаки, ни постепенного хода всей великой кампании: это принадлежит истории. Там изображено подробно, как бежали польские горнизоны из освобождаемых городов…. как слаб был коронный гетман Николай Потоцкий с многочисленною своей армиею против этой непреодолимой силы…“; а во второй редакции еще определеннее: „Нечего описывать всех битв, где показали себя козаки, ни всего постепенного хода кампании: всё это внесено в летописные страницы“; „В летописных страницах изображено подробно…“, стр. 166–167); в других украинских летописях этого рассказа нет. Там же мог Гоголь найти ряд мелких историкобытовых сведений, вкрапленных им в свою повесть, о том, что „решились… козаки оставаться навсегда безженными“ (стр. 14), о выборе специально для похода „всех чиновников высших и низших“ (стр. 15), о реестровых козаках (стр. 16), о построении запорожского войска в походе и об укреплении стана козацкого (стр. 24, 51) и т. д.

В описании казни гетмана Остряницы с его „штатом“ (стр. 55–56) можно видеть сырой материал для сцены казни Остапа в „Тарасе Бульбе“. Автор „Истории Русов“ замечает, что „казнь оная была еще первая в мире и в своем роде, и неслыханная в человечестве по лютости своей и варварству, и потомство едва ли поверит сему событию, ибо никакому дикому и самому свирепому японцу не придет в голову ее изобретение; а произведение в действо устрашило бы самых зверей и чудовищ“; и дальше он подробно исчисляет все роды казней, придуманных для запорожского гетмана и его полковников (среди казней было и колесование, при котором казнимым, „переломивши поминутно руки и ноги, тянули из них по колесу жилы, пока они скончались“).[14]

Эпизод о попытке Тараса освободить пленного Остапа с помощью Янкеля также восходит к „Истории Русов“, где рассказывается о том, как гетман Перевязка, взятый под стражу казаками за приверженность к Польше, с помощью крамаря Лейбовича, „очаровавшего якобы стражу проданным от него для караульных табаком“, бежал из-под стражи (52).

Этими фактическими заимствованиями не исчерпывается, однако, использование „Истории Русов“ в „Тарасе Бульбе“. Автор „Истории Русов“ покорил Гоголя художественной убедительностью нарисованных им исторических картин; по выражению Пушкина, автор „сочетал поэтическую свежесть летописи с критикой, необходимой в истории“.

Ряд историко-бытовых сведений для своей повести Гоголь мог почерпнуть и из известного сочинения Боплана „Описание Украйны“, русский перевод которого незадолго перед тем вышел в свет (СПб., 1832, в переводе Ф. У., то есть Ф. Г. Устрялова). Не без основания связывают некоторые исследователи (Каманин и др.) упоминание о „французском артиллеристе и инженере, служившем в польских войсках, большом знатоке военного дела“ (230) в „Тарасе Бульбе“ с личностью самого Боплана, который, по словам предисловия к русскому изданию „Описания Украйны“, служил королям польским Сигизмунду III и Владиславу IV в звании старшего капитана артиллерии и королевского инженера (стр. VIII). Из Боплана мог почерпнуть Гоголь сведения о внешнем виде домов в старом Киеве (стр. 4), о набегах казаков (стр. 4–5), о характере запорожцев и, в частности, о присутствии среди них весьма образованных людей (стр. 6), о пьянстве запорожцев и о воздержности их в походах (стр. 7, 63), о запорожском таборе (стр. 8), о съестных запасах запорожцев в походах, в частности, о саламате (стр. 63–64), а также — о вооружении польской шляхты, о чем неоднократно упоминается в „Тарасе Бульбе“. Русский перевод „Описания Украйны“ сопровождался обширными комментариями переводчика, которые также могли дать Гоголю кое-какие фактические сведения для повести. Так, на стр. 137–138 сообщается о набегах запорожцев на Анатолию, на стр. 140 приводится выписка (из Крейса) о характере запорожцев и о поведении их в походах, о том, что „козаки болезней почти не знают. Большая часть их умирает в сражениях с неприятелем, или от старости“. На стр. 152–153, также по Крейсу, рассказывается о выборах казаками своих атаманов.

Как видно из отмеченных мест, Боплан дал Гоголю значительно меньше материала, чем „История Русов“. Если из „Истории Русов“ Гоголь черпал исторические факты и сюжетные положения и даже испытывал воздействие ее идейного содержания, то „Описание Украйны“ Боплана дало ему на первой стадии работы лишь несколько историко-бытовых деталей.