Читать онлайн «Новь». Страница 50

- Не знаю - и не желаю знать! Кстати, - прибавил он, обращаясь к жене, il parait, qu'ils sont maries.

- Кто это сказал? Тот же господин? - Валентина Михайловна опять посмотрела на Паклина, но прищурилась на этот раз.

- Да; тот же.

- В таком случае, - подхватил Калломейцев, - он непременно знает, где они. Вы знаете, где они? Знаете, где они? А? А? А? Знаете? - Калломейцев начал шмыгать перед Паклиным, как бы желая преградить ему дорогу, хотя тот и не изъявлял никакого поползновения бежать. - Да говорите же! Отвечайте! А? А? Знаете? Знаете?

- Хоть бы знал-с, - промолвил с досадой Паклин, - в нем желчь наконец шевельнулась и глазки его заблистали, - хоть бы знал-с, вам бы не сказал-с.

- О... о... о... - пробормотал Калломейцев. - Слышите ... Слышите! Да этот тоже - этот тоже, должно быть, из их банды!

- Карета готова! - гаркнул вошедший лакей.

Сипягин схватил свою шляпу красивым, бойким жестом; но Валентина Михайловна так настойчиво стала его упрашивать остаться до завтрашнего утра; она представила ему такие убедительные доводы: и ночь-то на дворе, и в городе все будут спать, и он только расстроит свои нервы и простудиться может, - что Сипягин, наконец, согласился с нею; воскликнул:

- Повинуюсь! - и таким же красивым, но уже не бойким жестом поставил шляпу на стол.

- Карету отложить! - скомандовал он лакею, - но завтра ровно в шесть часов утра чтобы она была готова! Слышишь? Ступай! Стой! Экипаж господина... господина гостя отослать! Извозчику заплатить! А? Вы, кажется, что-то говорите, господин Конопатин? Я возьму вас завтра с собою, господии Конопатин! Что вы говорите? Я не слышу ... Вы ведь пьете водку? Подай водки господину Конопатину! Нет? Не пьете? В таком случае... Федор! отведи их в зеленую комнату! Спокойной ночи, господин Коно...

Паклин вышел, наконец, из терпения.

- Паклин! - завопил он. - Моя фамилия: Паклин!

- Да... да; ну, да это все равно. Похоже, знаете. Какой у вас, однако, громкий голос при вашей сухощавой комплекции! До завтра, господин... Паклин... Так я теперь сказал? Simeon, vous viendrez avec nous?

- Je crois bien!

И Паклина отвели в зеленую комнату. И даже заперли его. Ложась спать, он слышал, как щелкнул ключ в звонком английском замке. Сильно он себя выбранил за свою "гениальную" мысль - и спал очень дурно.

На другое утро рано, в половине шестого, его пришли разбудить. Подали ему кофе; пока он пил - лакей, с пестрым аксельбантом на плече, ждал, держа поднос на руках и переминаясь ногами: "Поспешай, мол, - господа дожидаются". Потом его повели вниз. Карета уже стояла перед домом. Тут же стояла и коляска Калломейцева. Сипягин появился на крыльце, в камлотовой шинели с круглым воротником. Таких шинелей никто уже давно не носил, за исключением одного очень сановного лица, которому Сипягин старался прислуживать и подражать. В важных, официальных случаях он потому и надевал подобную шинель.

Сипягин довольно приветливо раскланялся с Паклиным - и, энергическим движением руки указав ему на карету, попросил его сесть в нее. - Господин Паклин, вы едете со мною, господин Паклин! Положите на козла саквояж господина Паклина! Я везу господина Паклина, - говорил он, напирая на слово: Паклин! - и на букву а! "Ты, мол, имеешь такое прозвище, да еще обижаешься, когда тебе его иначат? - Так вот же тебе! Кушай! Подавись!" Господин Паклин! Паклин! Звучно раздавалось злосчастное имя в свежем утреннем воздухе. Он был так свеж, что заставил вышедшего за Сипягиным Калломейцева несколько раз произнести по-французски: Brrr! brrr! brrr! - и плотнее завернуться в шинель, садясь в свою щегольскую коляску с откинутым верхом. (Бедный его друг, князь Михаил Сербский Обренович, увидев ее, купил себе точно такую же у Бендера... "Vous savez, Binder, le grand carrossier des Champs Elysees?"). Из-за полураскрытых ставен окна в спальне выглядывала, "в чепце, в ночном платочке", Валентина Михайловна.

Сипягин сел, сделал ей ручкой.

- Вам ловко, господин Паклин? Трогай!

- Je vous recommande mon frere! epargnez-le - послышался голос Валентины Михайловны.

- Soyez tranquille! - воскликнул Калломейцев, бойко взглянув на нее из-под околыша какой-то им самим сочиненной дорожной фуражки с кокардой... - C'est surtout l'autre qu'il faut pincer!

- Трогай! - повторил Сипягин. - Господин Паклин,

вам не холодно? Трогай!

Экипажи покатились.

Первые десять минут и Сипягин и Паклин безмолвствовали. Злополучный Силушка, в своем неказистом пальтишке и помятой фуражке, казался еще мизернее на темно-синем фоне богатой шелковой материи, которою была обита внутренность кареты. Он молча оглядывал и тонкие голубые шторы, быстро взвивавшиеся от одного прикосновения пальца к пружине, и полость из нежнейшей белой бараньей шерсти в ногах, и вделанный спереди ящик красного дерева с выдвижной дощечкой для письма и даже полочкой для книг (Борис Андреич не то что любил, а желал, чтобы другие думали, что он любит работать в карете, подобно Тьеру, во время путешествия). Паклин чувствовал робость. Сипягин раза два взглянул на него через выбритую до лоска щеку и, - с медлительной важностью вынув из бокового кармана серебряную сигарочницу с кудрявым вензелем славянской вязью, предложил ... действительно предложил ему сигару, едва держа ее между вторым и третьим пальцем руки, облеченной в желтую английскую перчатку из собачьей кожи.

- Я не курю, - пробормотал Паклин.

- А! - отвечал Сипягин и сам закурил сигару, которая оказалась превосходнейшей регалией.

- Я должен вам сказать... любезный господин Паклин, - начал он, вежливо попыхивая и испуская тонкие круглые струйки благовонного дыма... - что я... в сущности ... очень вам... благодарен... Я мог показаться... вам вчера... несколько резким... что не в моем... характере (Сипягин с намерением неправильно рассекал свою речь).

Смею вас в этом уверить. Но, господин Паклин! войдите же и вы в мое... положение (Сипягин перекатил сигару из одного угла рта в другой). Место, которое я занимаю, ставит меня... так сказать... на виду; и вдруг... брат моей жены... компрометирует и себя... и меня таким невероятным образом! А? Господин Паклин! Вы, может быть, думаете: это - ничего?

- Я этого не думаю, ваше превосходительство.

- Вы не знаете, за что собственно... и где именно его арестовали?

- Слышал я, что в Т...м уезде.

- От кого вы это слышали?

- От... от одного человека.

- Конечно, не от птицы. Но от какого человека?

- От... от одного помощника правителя дел канцелярии губернатора...

- Как его зовут?

- Правителя?

- Нет, помощника!

- Его... его зовут Ульяшевичем. Он очень хороший чиновник, ваше превосходительство. Узнав об этом происшествии, я тотчас поспешил к вам.

- Ну да, ну да! И я повторяю, что весьма вам благодарен. Но какое безумие! Ведь это безумие? а? Господин Паклин, а?

- Совершенное безумие! - воскликнул Паклин - а у самого по спине теплой змейкой заструился пот. - Это значит, - продолжал он, - не понимать вовсе русского мужика. У господина Маркелова, сколько я его знаю, сердце очень доброе и благородное; но русского мужика он никогда не понимал (Паклин глянул на Сипягина, который слегка повернувшись к нему, обдавал его холодным, но не враждебным взором). - Русского мужика даже в бунт можно вовлечь не иначе, как пользуясь его преданностью высшей власти, царскому роду. Должно выдумать какую-нибудь легенду - вспомните Лжедимитрия, - показать какие-нибудь царские знаки на груди, выжженные раскаленными пятаками.

- Да, да, как Пугачев, - перебил Сипягин таким тоном, как будто хотел сказать: "Мы историю еще не забыли... не расписывай!" - и прибавив: - Это безумие! Это безумие! - погрузился в созерцание быстрой струйки дыма, поднимавшейся с конца сигары.

- Ваше превосходительство! - заметил осмелившийся Паклин, - я сейчас сказал вам, что я не курю... но это неправда - я курю; и сигара ваша так восхитительно пахнет.

- А? Что? что такое? - проговорил Сипягин, как бы просыпаясь; и, не давши Паклину повторить сказанное, чем самым, несомненно, доказал, что очень хорошо слышал его слова, но сделал учащенные вопросы единственно для важности, подал ему раскрытую сигарочницу. Паклин осторожно и благодарно закурил. "Вот, кажется, удобная минута", - подумал он; но Сипягин его предупредил.

- Вы, помнится, говорили мне также, - произнес он небрежным голосом, перерывая самого себя, рассматривая свою сигару, передвигая шляпу с затылка на лоб, - вы говорили ... а? вы говорили о том... о том вашем приятеле, который женился на моей... родственнице. Вы их видаете? Они недалеко поселились отсюда? ("Эге! - подумал Паклин, - Сила, берегись!")

- Я их видел всего раз, ваше превосходительство! Они живут действительно... - не в слишком далеком расстоянии отсюда.

- Вы, конечно, понимаете, - продолжал тем же манером Сипягин, - что я не могу более серьезно интересоваться, как я уже объяснил вам, ни той легкомысленной девицей, ни вашим приятелем. Боже мой! предрассудков у меня нет, но ведь согласитесь: это уже из рук вон. Глупо, знаете. Впрочем, я полагаю, их соединила более политика ... (политика!! - повторил он и пожал плечами) - чем какое-либо иное чувство.