Читать онлайн «Солнечный огонь». Страница 75

В Министерстве иностранных дел Турции Алимардан беку дали посмотреть номер парижской "Журналь де Деба", где был напечатан меморандум армянской делегации на мирной конференции.

С чувством брезгливого отвращения Топчибашев прочел, в частности, что "под руководством сторонников панисламизма или пантурамизма злые элементы поднимают голову и возобновляют деятельность. Будучи бессильны против союзников, они с остервенением выступают против вечного козла отпущения, армянского народа, которому они не прощают его симпатии к державам "Согласия".

Разумеется, именно здесь крылась причина, почему им не давала визы Франция: ведь азербайджанцы - враги Европы, "злые элементы..." Армяне распространили свои интриги и на поле дипломатии, пугая державы "Согласия" якобы неизбежной новой войной в Закавказье. Они писали далее, что, "составляя три миллиона, азербайджанцы представляют ужасную силу и в данное время имеют в колоссальных размерах оружие, которое досталось им, отчасти, от турецкой армии и, отчасти, оставлено русскими войсковыми частями. Если не будет положен конец вооружению и военной организации татарских полчищ, утверждали далее авторы меморандума, - то они на Кавказе вызовут новую катастрофу. Армянский народ погибнет, а от этого дело союзников потерпит фиаско..."

Чудовищная ложь, угрозы, шантаж, заискивание (они называли Антанту своим "великим союзником"), напыщенное самомнение (они именовали свою армию - "элементом, могущим воспрепятствовать восстановлению варварства") вот, что представлял из себя этот текст.

От бессильного гнева у Топчибашева сжималось сердце... Выходило, чем чудовищнее клевета, тем большее доверие она вызывала. А вопль о "поголовном истреблении армянского народа" был тем неоднократно пережеванным гарниром, без которого не обходилось ни одно армянское блюдо.

Стараниями подкупленных журналистов западной прессы и своих агентов влияния армяне, кажется, уже прочно ассоциировались в сознании европейцев как союзники, "пострадавшие в войне за общее дело".

Топчибашев задыхался в Стамбуле. Все мысли его были устремлены в Париж, где оказалось некому дать по рукам зарвавшимся клеветникам. Ведь армяне наверняка бы поджали хвост, если бы ему удалось выйти на трибуну с материалами независимой Чрезвычайной следственной комиссии по расследованию всех насилий, произведенных армянскими националистами над мусульманами в пределах Закавказья. Неужели Европа не понимает, какую угрозу несет миру национализм, возведенный в ранг особой исключительности одной нации? Эта зараза способна роковым образом подорвать все устои демократии и гуманизма...

Топчибашев шел по набережной в направлении моста Ени-Керпю. Пестрая восточная толпа амбалов, носильщиков, торговцев, нищих окружала его. Теплые дни оживили городские улицы, усыпали Босфор юркими лодками, и даже резкие крики чаек звучали после затяжной зимы обещанием радости.

Пробужденный весною Стамбул сейчас как никогда оправдывал свое название - Дар-Саадед - Дом счастья... Что бы там ни болтал армянин, Топчибашев вспомнил слова Агароняна о Стамбуле, - возрождение придет и на эту землю, ложь развеется, а правда останется...

Взгляд его уловил странную неподвижную точку в мельтешащей веселой толпе. Люди обтекали замершую одинокую фигуру мужчины в сером, сидящего на каких-то ящиках и устремленного лицом к морю. Если бы ветер не трепал его русые волосы, человек казался бы высеченным из камня... Подойдя ближе, Алимардан бек различил, что на его плечи накинута офицерская шинель русской армии, но без погон. Сегодня в Стамбуле никого было не удивить этим: десятки тысяч бывших белогвардейцев и гражданских лиц, эмигрантов из России, потерявших там родных и близких, свое имущество, бежали в Турцию от большевиков, приплывали на утлых суденышках из Батума, Одессы и Крыма. Большинство из них нищенствовало здесь, продавало последнее, любыми путями старалось добраться до Европы... Многие умирали, спивались, кончали жизнь самоубийством.

Человек обернулся внезапно, и глаза их встретились. Что-то подтолкнуло Алимардан бека, и он поздоровался по-русски.

Офицер не удивился, ответил, хотел снова отвернуться к морю, но вдруг, вглядевшись в Топчибашева, встал и быстро спросил: - Вы из Закавказья?

- Из Баку, - улыбнулся Алимардан бек, стараясь не выдать невольную жалость к его обтрепанной одежде и изможденному лицу. "Как бы, не обидев, предложить ему помощь..." - мелькнула мысль.

- Из Баку... - повторил офицер и опустил голову.

- А вы давно из России? - осторожно нащупывал почву для продолжения разговора Алимардан бек.

- Из России?.. - тот усмехнулся. - Что считать Россией, господин?..

- Топчибашев, - подсказал Алимардан бек.

- А моя фамилия... А, да Бог с этим... - махнул рукой офицер. - Но я вовсе не эмигрант. Эти хоть сделали свой выбор. У меня же его не было. До объявления мира я считался военнопленным. Теперь - свободен... - Он засмеялся отчаянным смехом. - Совершенно свободен! Все, чему я присягал, уничтожено: армия, родина... Мой дом теперь за границей - в независимой Грузии. И мне неизвестно, жива ли моя семья...

- Постойте, - мягко сказал Топчибашев, - где же вас взяли в плен?

- Я подполковник, и до 12 марта 1918 года исполнял обязанности начальника артиллерии укрепленной позиции, а проще - крепости Эрзерума и Деве-Бойну, командовал 2-м эрзерумским крепостным артиллеристским полком... - с достоинством отчеканил офицер, губы его скривились в болезненную гримасу. - Но прежде чем я попал в плен к туркам, нас бросили свои... Еще в половине декабря 1917-го Кавказская русская армия самовольно оставила фронт, короче говоря, разбежалась... - Он опять рассмеялся тем же отчаянным смехом. - Из эрзерумской артиллерии не изменили присяге лишь мы, офицеры. Остались по долгу службы при своих пушках околосотни человек, а пушек было почти четыреста... Сами мы их вывезти не могли, ждали приказа командующего армией и подкрепления. Можете представить себе таких фантазеров?

- Отчего же? - серьезно возразил Топчибашев. - Вы выполняли свой долг!

- Спасибо, что вы это понимаете... - офицер помрачнел и замолк.

- Позвольте, господин подполковник, - сдержанно сказал Топчибашев, пригласить вас отобедать со мной. Мне бы очень хотелось подробнее узнать об осаде Эрзерума. Согласитесь, за столом беседовать удобнее, чем на этом базаре, - он обвел рукою гомонящую толпу вокруг. - Здесь рядом есть неплохое заведение, и хозяин мне знаком.

Офицер заколебался. На лице его отразилось сомнение. Но Алимардан бек, как бы отметая всякие возражения, добавил:

- Вы окажете мне честь...

То, что узнал за обедом Алимардан бек, потрясло даже его. История, рассказанная подполковником Твердохлебовым (он все-таки назвал ему свое имя)*, добавила еще одну главу в летопись армянских бесчинств в Закавказье, вновь вскрыла весь тот клубок, сплетенный из измены, трусости, лицемерия, преступлений, ненависти и национального чванства, который они высокомерно именовали "армянской политикой".

______________ * "Очерки" подполковника Твердохлебова в полном виде опубликованы в сборнике "История Азербайджана по документам и публикациям". Баку, Элм, 1990.

- Как я уже говорил, - рассказывал подполковник, - с декабря 1917-го регулярная русская армия ушла с Закавказского фронта. И в Эрзеруме дашнаки тут же создали свой союз, поименовавший себя "Союзом армян-воинов". Какие это были воины, нам еще предстояло узнать на деле. Начальником эрзерумского гарнизона стал армянин из Болгарии - некто Торком. И тут началось: однажды ночью несколько солдат одной из армянских пехотных частей разграбили дом именитого турка, убили хозяина. Командующий армией генерал Одишелидзе собрал к себе всех командиров и резко потребовал принять чрезвычайные меры к поимке преступников. На этом все дело и кончилось. А в конце января Торком устроил грандиозный парад с салютом из пушек и с молебном. Произнес речь по-армянски, где, как потом нам перевели, провозгласил автономию Турецкой Армении, а себя - царствующим ее правителем. Вскоре тот же Одишелидзе со скандалом удалил его из Эрзерума. Мы, русские офицеры-артиллеристы, смотрели на все это, как на жуткий спектакль, и старались ни во что не вмешиваться, тем более что приказа о переподчинении артиллерии армянам никто не отдавал. Мы служили там именно в российской артиллерии. А штаб командующего армией не раз разъяснял, что военное имущество вовсе не передано в собственность армянам.

Массовая резня турок началась в соседнем Эрзинджане, затем - в селении Элидже прямо у нас поблизости. На пути от Ерзыка до Эрзерума не осталось ни одного мусульманского селения: все они были сожжены или разрушены, а кто не успел убежать - уничтожен. Армянские боевики превратились в зверей. А седьмого февраля армянский террор охватил сам Эрзерум.

Солдаты, оставив казармы, ходили группами от дома - к дому, грабили, стреляли при малейшей попытке дать отпор, случайно попавшихся на улице жителей арестовывали. Так, у нас в бане при казарме оказались запертыми более семидесяти "заключенных". На одном из базаров был устроен пожар, собеседник провел рукою по лицу, словно смахивая эти воспоминания, и продолжил: - Знаете, я прошел войну, видел смерть... Но здесь... Трупы женщин на улицах, дети с выколотыми глазами и - разгулявшаяся пьяная банда, творившая самосуд...