Читать онлайн «Книга для родителей». Страница 75

4. О половом воспитании

Я разрешаю себе маленький парадокс:

- Наилучшим образом проблема полового воспитания разрешается в отсутствие полового воспитания#1.

Для нервных читателей, и в особенности профессоров педагогики, дальнейшего читать не рекомендую, а впрочем, особенно волноваться и не следует: некоторые коррективы к парадоксу будут своевременно допущены.

Давайте возьмем быка за рога. Чего мы хотим добиться от наших детей в области полового воспитания? Не подлежит сомнению, что в наши цели вовсе не входит обратить их в бесполые существа, относиться к половой жизни и с осуждением и ханжеским стоицизмом. С другой стороны, нас как будто вовсе не увлевает фигура С. из романа А., этакая... жеребячья "простота" отношений.

Единственная наша цель может заключаться только в создании высокой культуры половой жизни, той культуры, которая выработана человечеством очень давно, высочайшие образы которой достигнуты еще во времена Данте, Петрарки, Шекспира. Я думаю, вопрос о необходимости такой культуры мы не будем обсуждать, поскольку мы уже молчаливо согласились, что живем в момент самой напряженной борьбы за большую общечеловеческую культуру, наконец, хотя бы уже потому, что мы не отказываемся от горячей пищи, электричества, радио и книги.

Пожалуйста, только не подумайте, что высокая культура половой жизни необходима только для украшения жизни, что она подобна гирляндам роз, венкам на челе, шелковым одеждам и благовониям. В этой и в самом деле красивой области все же спрятаны настоящие фундаменты человеческого общежития. Здесь заложены начали радости и горя, разумной деятельности, человеческого гуманизма и человеческой любви. Мы еще можем представить себе общество без железных дорог и телефонов, но общество без упорядоченной и приведенной к высоким формам половой жизни не может самостоятельно существовать. Общество развратников стоит ниже социальных возможностей, ибо в таком обществе не может существовать ни человеческая нравственность, ни человеческая дисциплина.

Высокая культура половых отношений должна стоять перед нами как одна из главнейших общественных целей. Но мы еще раз настаиваем на том, что наилучшее половое воспитание то, в котором нет полового воспитания. Это происходит потому, что культура половой жизни не начало вещей, а их конец. Воспитывая отдельное половое чувство, мы еще не воспитываем гражданина, воспитывая же гражданина, мы тем самым воспитываем и половое чувство. И поэтому нет отдельной области полового воспитания.

Я не могу представить себе никакого полезного прикосновения взрослых к половой сфере ребенка или юноши, кроме одной формы: половое воспитание не выходит за границы общего дисциплинирования личности. Вот та самая дисциплина, вот тот самый родительский авторитет, о котором говорилось в прошлой главе, без каких бы то ни было дополнительных специальных приспособлений должны обеспечить и правильное половое воспитание. В совершенно здоровой семье и в совершенно здоровом обществе половые темы просто не возникают. Только когда дети вплотную подходят к границам взрослой жизни, когда начинают звучать уже облагороженные темы любви и брака, возможна прямая консультация родителей и, само собой разумеется, необходима помощь матери в гигиенических вопросах, связанных с наступлением половой зрелости у девушек.

Я заведовал трудовой колонией им. М. Горького, когда вопросы полового воспитания меня поневоле заинтересовали. В то время у меня не было семьи, и мой опыт в этой нежной области был совершенно ничтожен. А в мою колонию приходили дети в 12-15 лет, как раз в том возрасте, когда, казалось мне, без полового воспитания нельзя никак обойтись. Мое положение, конечно, было гораздо труднее положения любого родителя не только потому, что детей было много, но главным образом потому, что у моих детей был уже большой опыт жизненной борьбы, и в том числе опыт половых представлений, если не половой жизни. В особенности затрудняли меня девочки. Некоторые из них побывали даже в проститутках и принесли оттуда растревоженное любопытство, умение кокетничать и скомканные жизненные перспективы.

А я сам не мог противопоставить этому тяжелому комплексу не только никаких знаний, но и никакого жизненного опыта, ибо по странному стечению обстоятельств в своей жизни не видел ни одной проститутки, ни одной развратной женщины (бывают такие телячьи жизни, вот такая была и у меня). О развратной женщине и о проститутке у меня были только книжные представления. Несмотря на то что книги о таких вещах говорили всегда с хорошими гуманитарными слезами и освещали души лучом благородного всепрощения и надежды, у меня осталось от этих образов ощущение брезгливости и непонятности. Я просто не мог себе представить, как это можно за деньги, регулярно торговать своим телом, как можно при этом сохранить какие-то остатки человеческой личности.

Одним словом, я стоял перед задачей полового воспитания совершенно безоружным, ибо нельзя же было считать оружием мой мещанский страх перед женским развратом.

5. Солидарность, любовь и долг

Аскетизм есть добровольный отказ от желаний, решение уединиться среди общего хаоса в неподвижном голодном покое. В альтруизме больше социальной активности, но это активность уступчивости в каждом отдельном случае, это отказ от желаний из боязни синяков.

Нет, в нашу программу вообще не входит отказ от желаний. Ни голодного одиночества, ни нищенских реверансов перед хаосом жадности мы не хотим. Напротив, сама революция наша - это открыто заявленное право человека на желание. И поэтому в воспитании наших детей аскетизм и альтруизм не могут иметь места, и такие штуки наше общество не считает нравственной доблестью.

Но мы не можем воспитывать и привычку к механическим пределам жадности, т.е. воспитывать моральную систему буржуазного типа. Жадность наших людей должна не механически ограничиваться всеобщей толкотней, а органически превращаться в гармонию желаний, в строгую и точную систему солидарности.

Идея солидарности вырастала в человеческой истории с самых первых ее страниц. Как только человек поднялся над животным миром, как только научился мыслить и говорить, как только возникло общественное производство - не могла не родиться мысль о необходимости равноправного договора между людьми, о возможности порядка вместо суматохи в области человеческих желаний.

Однако сложность и пестрота человеческой истории не позволили этой идее правильно высказаться и реализоваться. К солидарности человечество пробивалось не только через темноту невежества и нищеты, но и через блеск растущей цивилизации, ослепительные вспышки человеческого изобретения и науки. В этих сложившихся условиях выросли и окрепли тезисы собственности, покупки и продажи, формализм религии и анархия индивидуальной воли. Человечество все больше и больше обрастало историческими привычками классового устройства.

Для идеи солидарности тем более трудно было найти для себя пути, потому что она никогда не была в интересах правящих классов, а следовательно, и в интересах науки и искусства. Она жила в тлеющих, неясных стремлениях, в полусонном социальном институте не только в рядах плебса и пролетариев. А в это время мир, построенный на жадности, вырабатывал не только "сильные характеры" владык и миллиардеров, но и правила всеобщей толкотни, то, что называлось в истории законностью, государством, демократией, цивилизацией, вырабатывал буржуазную так называемую "культуру". В известной мере она давала силу проповеди солидарности, она сообщала ей страсть и культуру мысли и слова, она находила огненные принципы справедливости. Только богатство и армия, только организация и опыт власти отсутствовали у сторонников солидарности. И этого было достаточно для того, чтобы проповедь солидарности подменилась проповедью чего-то другого, похожего на нее, но не ее.

Исторический путь идеи солидарности - это путь ошибок и фальсификации. Так была создана с христианских времен Цезарей и Флавиев проповедь бездеятельной любви и нищеты, солидарности терпения и непротивления. Потом родились идеи Великой французкой революции, чуть-чуть коснувшиеся вековых стремлений к общечеловеческой солидарности и утопленные в страсти к победе нового класса буржуазии. На смену им пришли идеи утопического социализма, а позже анархизма, идеи солидарности, подкрепленные наивной верой в мощь человеческого сознания и свободы, но не подкрепленные винтовкой.

И только кодекс железных законов Маркса, гений борьбы Ленина, ...гений народов СССР отдали в распоряжение идеи солидарности великие силы...

В старой морали высокая нравственность всегда была в подозрительном родстве с глупостью. Многие деятели старого времени достаточно откровенно подчеркивали эту родственность. И это были не только циники, купцы и живоглоты, но и такие тонкие аналитики, как Достоевский. Его князь Мышкин#1 - замечательная иллюстрация к этому закону. Структура нравственного поступка так явно противоречила структуре общества, что только слабый мыслящий аппарат способен был не заметить этого противоречия.