Читать онлайн «Легенды и мифы Древнего Востока». Страница 65

Помимо анналов самыми впечатляющими произведениями ассирийцев были барельефы и росписи, украшавшие царские дворцы;[122] правда, и тут сказалось их весьма своеобразное представление о прекрасном.

Прихвастнуть своей воинской и охотничьей доблестью, богатой данью и покорностью соседних стран любили все древние (да и позднейшие) правители. Но никто, кроме ассирийских царей, не приказывал испещрять стены своих покоев такими натуралистически-красочными изображениями мучительных пыток и казней.

Царский дворец на Крите украшали рисунки прекрасных женщин и игр с быками; амарнские залы были расписаны под живую природу; даже фрески в мегаронах воинственных ахейских владык запечатлели не только охоту и войну, но и изящных девушек, пейзажи, играющих на лирах музыкантов…

Но ассирийских царей по возвращении домой из военных походов окружали все те же привычные, милые сердцу картины: сдирание кожи с пленных, отрубание рук и ног, выдавливание глаз, осада крепостей — и вереницы униженных, запуганных данников, спешащих к победителю с богатыми дарами… А потом снова — сажание на кол, сожжение живьем, угон в плен, четвертование… Иногда на стенах дворцовых залов изображались и бытовые сценки, однако куда чаще и ярче живописалась охота, причем со всеми подробностями мучительной агонии зверя. Кровь, потоками хлещущая из пасти смертельно раненного льва, волочащая парализованные задние ноги львица, утыканные стрелами газели, бьющиеся в предсмертных судорогах онагры — вот что доставляло удовольствие царственным заказчикам тех, несомненно, талантливых художников, которые трудились над украшением ассирийских дворцов.

К образцам ассирийской культуры принято причислять еще знаменитый «Роман об Ахикаре»: в нем сановник Ахикар засыпает своего непутевого приемного сына десятками занудных поучений и советов, завершая длинную лекцию по морали и этике известной поговоркой: «Кто роет другому яму, сам в нее попадет».

Именно это в конце концов и произошло с Ассирией: она сама угодила в яму, которую так долго и трудолюбиво рыла для других народов.

На следующий год после битвы при Халуле Синаххериб решил раз и навсегда расправиться с городом, где проживала его теща, и, как вы уже знаете, вложил в разрушение Вавилона всю душу. Вы также знаете, что сын Бесноватого от вавилонянки, Асархаддон, погубил отцовское дело, заново отстроив Вавилон.

Асархаддон одержал ряд впечатляющих побед, покорил мятежный Сидон, обложил данью Египет и объявил себя «царем Нижнего и Верхнего Египта и Эфиопии».

Но закат ассирийской державы приближался.

После смерти Асархаддона царем стал его младший сын Ашшурбанипал, которого принято считать самым образованным из ассирийских владык. Сам он рисует себя чуть ли не голубем-миротворцем с оливковой ветвью в клюве. В известном смысле он и был голубем — таким, какими эти птицы описаны у Конрада Лоренца. Правда, из-за слабого здоровья Ашшурбанипал редко участвовал в военных походах, зато с превеликим удовольствием самолично пытал и казнил пленных и беспощадно расправлялся со своими врагами.

Однако вошел он в историю не благодаря этим качествам (обычным для ассирийских царей), не благодаря длительной осаде Вавилона,[123] доведшей вавилонян до людоедства (мало кто из его предшественников не осаждал Вавилон) и не благодаря расправе над Эламом, после которой эта страна навеки прекратила свое существование. Даже то, что во время похода на Сузы Ашшурбанипал не только утащил оттуда статуи богов, но и вышвырнул из гробниц прах эламских царей, не делало его исключительным и неповторимым. Таковым он стал благодаря диковинному для ассирийского царя хобби: Ашшурбанипал был страстным библиофилом.

В своем дворце в Ниневии он собрал библиотеку, которая содержала тридцать тысяч глиняных клинописных табличек на всевозможные темы. Со всех концов ассирийской державы по царскому приказу в Ниневию присылали копии самых разных произведений; в результате Ашшурбанипал стал обладателем наиобширнейшей кладовой знаний того времени. Чего только не было в его библиотеке: философские, астрономические и математические трактаты, сонники, сборники заклинаний, руководства по гаданию и астрологии (несмотря на образованность, царь отличался большим суеверием), исторические заметки, медицинские пособия, религиозные гимны, художественные произведения… И, кроме того, словари — те самые, что спустя три тысячи лет помогли прочесть шумерскую и аккадскую клинопись.

Царская библиотека содержалась в большом порядке; образцовый каталог позволял быстро найти нужный текст, а следующая грозная приписка служила предостережением для возможных воров:

«Того, кто посмеет унести эти таблички, пускай покарает своим гневом Ашшур и Беллит, а имя его и его наследников будет предано забвению в этой стране».

Сейчас уже невозможно установить, как обстояло дело с библиотечными несунами при Ашшурбанипале. Собранная им библиотека просуществовала около пятидесяти лет и была уничтожена врагами куда пострашнее недобросовестных читателей.

Конец наступил через два десятка лет после смерти Ашшурбанипала.[124]

Пока его сыновья грызлись за власть, держава медленно агонизировала, с трудом отбиваясь от наседающих отовсюду врагов. К востоку от Ассирии образовалось грозное Мидийское царство, на окраины державы все чаще нападали киммерийцы и скифы, а Вавилон вконец отбился от рук: там провозгласил себя царем бывший ассирийский полководец Набопаласар.

Чтобы бороться со всеми противниками сразу, у страны не хватало сил. Ассирия всегда отлично умела наживать врагов — но не умела приобретать верных союзников. Вот как выразил это пророк Наум, воочию наблюдавший гибель Ниневии:

Все, услышавшие весть о тебе, будут рукоплескать о тебе; ибо на кого не простиралась беспрестанно злоба твоя? (Библия, Наум, гл. З).

Правда, перед самой гибелью Ассирия сумела заключить договор с Египтом и даже с царством Мана, которое раньше вовсе не считала за самостоятельную страну, — но то был уже вопль отчаяния, неспособный что-либо изменить.

И вот в 614 году до н. э. наступил час расплаты.

К Ашшуру двинулись войска мидийцев и скифов, и Набопаласар поспешил к ним на помощь, однако опоздал — город пал еще до его похода. На дымящихся развалинах древней ассирийской столицы мидийцы и вавилоняне заключили боевой союз, подкрепленный браком Навуходоносора, сына Набопаласара, и Амитис, дочери индийского царя Киаксара II… И это был приговор ассирийской державе.

В 612 году до н. э. союзные войска осадили Ниневию. Город, окруженный стеной под названием «Та, которая своим ужасным сиянием отбрасывает врагов», отчаянно оборонялся три месяца. Когда на столицу двинулись враги, ассирийский царь Сарак объявил войскам и всем жителям города стодневный пост, призванный спасти государство.[125]

Несмотря на истощение, ниневийцы оборонялись с мужеством обреченных, понимая, какая участь ждет их в случае поражения: они сами не раз творили такое в чужеземных городах. Ниневия считалась неприступной, но осаждавшие разрушили плотину на протекавшей по городу реке, поток пробил брешь в стене, и в пробоину хлынули мидийские и вавилонские войска.

Вот как описывает пророк Наум гибель Ниневии:

Горе городу кровей! Весь он полон обмана и убийства; не прекращается в нем грабительство. Слышны хлопание бича и стук крутящихся колес, ржание коня и грохот скачущей колесницы. Несется конница, сверкает меч и блестят копья; убитых множество и груды трупов; нет конца трупам, спотыкаются о трупы их… Разорена Ниневия! Кто пожалеет о ней? (Библия, Наум, гл. 3)

Улицы, по которым надменные ассирийские владыки разъезжали в колесницах, запряженных, вместо коней, царями покоренных стран, превратились в бойни, царь Сарак бросился в пламя своего горящего дворца, и рухнувшие перекрытия погребли под собой таблички библиотеки Ашшурбанипала.

Ниневия пала и была разрушена до основания, но дядя Сарака Ашшурбалит сумел увести часть войск и населения сначала в город Харран, а потом в крепость Каркемиш.

Несколько лет держава медленно агонизировала. Ее города сдавались один за другим, и в 605 году до н. э. наступила развязка: Навуходоносор разбил у Каркемиша остатки ассирийской армии и их союзников — египтян. По пятам преследуя бегущих, он готов был на их плечах ворваться в Египет, однако известие о внезапной кончине отца заставило его прекратить погоню и вернуться в Вавилон. Ассирийской державе пришел бесповоротный конец. Державе, но не ассирийскому народу! Геноцид отнюдь не входил в задачи победителей, и еще спустя много лет после падения Ниневии вокруг ее развалин продолжали жить потомки уцелевших ниневийцев, придерживаясь прежних ассирийских обычаев и традиций.