Читать онлайн «В страну Восточную придя…». Страница 104

Ивашников понял, что судьба опять сводит его с Олегом Николаевичем и повеселел.

– Слушаюсь, господин полковник. Когда прикажете отбыть?

– Вы молоды и скоры на подъем. Давайте-ка прямо завтра. На днях из Порт-Артура прибыл отряд военных моряков. Вместе с ними вы вполне благополучно, надеюсь, доберетесь до Пекина. Моряков затребовала наша дипломатическая миссия для охраны своей территории. Обстановка в Пекине значительно осложнилась и полагаться на дюжину казаков посланник уже не может.

Днем 31 мая с отрядом военных моряков, которыми командовали лейтенант барон Раден и мичман Ден, подпоручик Ивашников последним поездом недавно построенной железной дороги едва ли не чудом пробился на захваченную восставшими станцию Ма-цзя-пу в Пекине и вечером был в русском посольстве.

Моряков давно уже ждали и встретили радостно. Обстановка в городе была тревожной, по улицам группами бродили подпоясанные красными и желтыми кушаками ихэтуани и громко распевали свои песенки, привлекая толпы горожан:

Открыли порты, впустили иностранцев.

А они свирепее тигров и волков.

Питаются человечиной и пьют людскую кровь.

Народ отощал, как скелет.

В Китае – горы серебра,

В Китае – горы золота,

А иностранцы жаждут их захватить.

Простой народ воспылал гневом,

Не отдает золото и серебро,

Сохранит драгоценные горы и реки.

Ихэтуани осмеливались даже забредать в посольский городок, возбуждая жителей Монгольской площади.

Капитан Минаев, тепло встретив Ивашникова, определил его на жительство к себе в домик на территории русской миссии и, оставив приводить себя в порядок с дороги, отправился размещать десант.

Умывшись и побрившись, Ивашников вышел побродить по посольскому городку и тут же увидел спускавшегося со ступенек стоявшего напротив миссии невысокого двухэтажного здания с вывеской Русско-Китайского банка господина Покотилова.

Дмитрий Дмитриевич его узнал и явно обрадовался, – Ба! Кого я вижу! Тесен мир при всякой погоде. Не массовое ли переселение русских вояк из Сеула в Пекин? Или вы с капитаном Минаевым как сиамские братья? И почему не в форме? Получили ли вы повышение в звании и по службе? – забросал словоохотливый Покотилов Ивашникова.

Смущенно улыбаясь, сконфуженный вниманием столь высокого лица к своей скромной персоне, Ивашников доложил, что, как студент Владивостокского восточного института, прибыл на языковую практику.

– Да, да, – лукаво подмигнул Покотилов, – Минаев тоже студент, однако назначен на ответственную должность начальника ораны дипломатической миссии. – И, дружески хлопнув по плечу тяжелой, но мягкой ладонью, отправился в посольство. – Я настоятельно не советую вам пускаться в одиночное плавание по столь бурному морю, – обернувшись, бросил он. – Не стоит рисковать понапрасну.

Секунду поколебавшись, Ивашников в душе согласился с добрым советом и вернулся на территорию миссии. Разыскав капитана Минаева, он предложил ему свою помощь, но Минаев, занятый с лейтенантом Раденом схемой расстановки караулов, лишь отмахнулся, – Потом. Да, – тут же спохватился Минаев, – я доложил о твоем прибытии господину посланнику и он вечером приглашает нас к себе на чашку чая.

Посланник Гирс Михаил Николаевич, потомственный дипломат, второй сын пять лет назад умершего министра иностранных дел России Николая Карловича, успел уже побывать и советником министерства иностранных дел и посланником в Аргентине и Бразилии, и считал себя опытным дипломатом. Он внимательно оглядел Ивашникова, одетого в полотняную белую, стоял конец мая и было довольно жарко, куртку, серые брюки в мелкую полоску и серые же парусиновые туфли.

– Почему не в форме, ведь вы же офицер?

– Мне рекомендовали носить партикулярное платье. Я – студент.

– А почему не студенческую форму?

– Ее могут принять за военную.

– Ну, хорошо. Капитан Минаев мне доложил, что вы прибыли помочь ему выполнять деликатные поручения вашего командования. Поэтому я не стану обременять вас заботами по охране миссии, разве что вы сами изъявите желание и найдете возможности.

Олег Николаевич находился здесь же, в кабинете посланника; с безразличным видом он глядел за забранное толстой железной решеткой окно в темный уже сад.

– Да уж какие там деликатные поручения, – робко возразил Ивашников. Это и звучит довольно двусмысленно. Но, боже упаси, кодекс чести офицера запрещает мне заниматься чем-либо предосудительным, да и внутренне я не расположен к сомнительным похождениям. Насколько я понял полковника Воронова, военный представитель в Китае полковник Вогак дает общую информацию о военно-стратегической обстановке в стране и ее вооруженных силах, я же буду заниматься деталировкой, так сказать, помогать капитану Минаеву оценивать военное и политическое положение в районе Пекина.

– Все несколько проще и довольно сложнее, – засмеялся довольный собственным каламбуром Покотилов. Он сидел на диване в углу кабинета, курил сигару и забавлялся пестрой китайской детской игрушкой. – Вы, слава богу, прибыли не к папуасам на острова Содружества. И до вас здесь люди жили, и кое-что сделали. Но не гневайтесь, юноша, и не расстраивайтесь, – заметив легкую гримасу обиды на лице Ивашникова, продолжил он. – Это общее заблуждение молодости – считать себя центром вселенной и принимать тех, кому за пятьдесят, едва ли не за маразматиков.

– Положение дел здесь сейчас такое. В столичной Чжилийской провинции и в соседних – Шаньдуне, Шаньси и Шэнцзине широкий размах приняло движение инсургентов, именующих себя ихэтуанями. Темные, забитые массы голодных и бесправных людей считают виновниками своих жизненных невзгод проводников учения христова – миссионеров и вообще всех иностранцев. Оно бы и можно было рассматривать эти события как сугубо внутренне дело Китая, да ведь мы, русские, имеем сейчас в Поднебесной довольно значительные интересы. В Маньчжурии полным ходом строится КВЖД, мы арендовали в полное и исключительное пользование южную оконечность Ляодунского полуострова на двадцать пять лет, и вообще для нас открываются здесь широкие перспективы. Поэтому и взирать равнодушно мы не можем.

– Ну, не вводить же сюда войска, – не удержался Ивашников.

– О чем вы говорите, подпоручик, – недовольно покосился на него Минаев. – Вы офицер, посланы сюда помогать мне и будете выполнять приказания по службе.

Жестом руки Покотилов призвал молчанию и продолжил, – Положение осложняется тем, что ихэтуани установили постоянное наблюдение за всеми жителями Пекина, прежде имевших какие-либо контакты с иностранными дипломатическими представительствами и миссионерами. Поэтому мы лишены возможности передавать с ними поручения тем, с кем мы хотели бы установить связи. Вы же, Ивашников, я это помню по Сеулу, обладаете даром мимикрии, пардон, перевоплощения в человека восточного…

– Да, дипломатические миссии блокированы ихэтуанями и скорой помощи от наших десантов или усмирения восстания правительственными войсками мы не ждем, – вяло пробормотал посланник Гирс.

– Более того, – энергично продолжил Покотилов, – сейчас существует острая опасность того, что правительственные войска, особенно зелено-знаменные, набираемые из китайцев, перейдут на сторону восставших, сформируют регулярные подразделения, обучат, вооружат современным оружием, которое хранится и производится в арсеналах в предостаточном количестве. Тогда они уничтожат не только всех иностранцев, но и закроют Китай для западных держав на долгие, долгие десятилетия, если не на века.

– И я смогу чем-либо помочь изменить положение? – усомнился Ивашников.

– Для того и вызывали, – кивнул Минаев.

– Слушайте внимательно, – владел инициативой разговора Покотилов, ситуация здесь такова… Несмотря на восстание, руководимое, безусловно, рукой опытной и властной, центральное правительство вполне может не только контролировать положение, но и направлять ход событий в нужное ему, правительству, русло. Маньчжурские армии вполне боеспособны и подчиняются Жун Лу, верховному командующему. Но в самом правительстве существует несколько противоборствующих группировок и мы не можем безучастно ждать, которая из них победит. Вам, конечно, известно, что два года назад реформаторы, поддерживаемые императором Гуансюем, попытались направить Китай по пути привлечения иностранных капиталов, прежде всего английских, и широкого внедрения современных способов производства, транспорта, связи. Феодалы-землевладельцы из окружения императрицы Цыси, да и она сама, вовремя увидели в начинаниях реформаторов опасность для себя и разгромили их, а Гуансюя, фактически, посадили под домашний арест. Но опасность реформизма, поддерживаемого англичанами, французами и германцами, сохраняется. В случае смерти императрицы Цыси, а она, увы, далеко не в юном возрасте, все полномочия власти перейдут к императору Гуансюю. В таком случае полетят головы его противников. Поэтому они задумали, было, убийство императора, маскируя его болезнью, но французы послали своего врача из дипломатической миссии, который не нашел императора тяжелобольным. Не желая ухудшения и без того весьма напряженных отношений с державами Западной Европы, Цыси решила, опять же ссылаясь на состояние его душевного здоровья, заставить Гуансюя отречься от престола, и даже назначила его преемником своего племянника Пу Цзюня – сына князя Дуаня. Но этому воспротивились губернаторы южных провинций, находящиеся под сильным влиянием англичан и французов, и, к тому же, располагающие значительными вооруженными силами. Тогда Цыси и послала Ли Хунчжана, личность, безусловно, широко известную, отчасти в знак немилости, а главным образом для изменения положения в свою сторону, губернатором южных провинций Гуандун и Гуанси. Князь Дуань, полный ненависти к иностранцам, в которых он видит главных противников возведения его сына на драконовый престол, горячо поддерживает ихэтуаней за их лозунг "Смерть иноземцам". К тому же он один из крупнейших феодалов-землевладельцев и боится реформаторов. Вокруг него сплотилась большая группа маньчжуров из правящей династии. Они-то и позволили ихэтуаням войти Пекин и натравливают их на разгром сеттльмента дипломатических миссий и уничтожение живущих здесь иностранцев.