Читать онлайн «Не взывай к справедливости Господа». Страница 53

Строительная фирма, возглавляемая Совенковым Гошей, круто повернула дело, да так, что сборные коттеджи стали вырастать на тамбовских чернозёмах, как грибы на конском навозе. Густо и кучковато – сразу посёлок, где на прошлой неделе лишь полёвки табунились. И вроде цена приемлемая.

Рынок – он и есть рынок. Спрос ещё только намечается, а предложение уже готово. Вот оно золотое правило дьявола наживы!

Вроде бы всё хорошо, да ничего хорошего…

Дома эти возводились не то чтобы с нарушением технологии, а и вовсе без неё. Строительные нормы и правила, кто будет соблюдать, когда контрольные органы вдруг стали совсем никакие.

Гоша и воспользовался этим: в бетон шли дешёвые доменные отходы вместо экологически чистого керамзита. А доменный шлак, как известно, обладает повышенной радиацией, да и прочностные характеристики ниже некуда.

Вот и пухнет совинковская строительная фирма, как на опаре – денег невпроворот!

Гоша смеётся, и счастливые до срока домовладельцы тоже вроде не в накладе. Всем хорошо.

Гоша в кабинетах административных – за своего человека, в городской думе – видный член. Ему уже пророчат счастливое будущее депутата Госдумы.

Вот какой Гоша Сова разворотливый!

Одна журналистка, делая телерепортаж о Гошиной строительной фирме, проявила робкий интерес, задав наивный вопрос: не мешает ли его уголовное прошлое заниматься бизнесом? Но тот нисколько не смутившись, бойко ответил, что не школа делает человека человеком, а тюрьма!

Может это и так. Но только после репортажа, встревоженная молодая журналистка почему-то неожиданно подала заявление об уходе в связи с переменой места жительства, и пропала, не оставив о себе никакой информации, кроме пересудов говорливых коллег.

Шли реформы, которые разрушали сложившиеся порядки и опускали производство и сельское хозяйство до уровня военных времён.

Зарплату платить перестали, и надо было как-то выживать, вот и подался недавний инженер Назаров Кирилл Семёнович в ту строительную фирму с безграничной ответственностью в поисках заработка.

Гоша встретил его приветливо:

– Молодец, что ко мне пришёл! Дам заработать, дам! А как же? Сам без соли в своё время член дожёвывал. Командирую я тебя туда, где Макар телят не пас! Ну, шуткую, шуткую! Друг у меня в сибирской тайге лес валит, лиственницу в основном. Говорят, вся Венеция на русской лиственнице стоит. А мы, недотёпы, из этого бревна только и можем, что деньги делать. Но ничего, это я так… Дам я тебе бригаду монтажников, вот ты с ними и будешь американскую технологию валки леса внедрять. Поточный метод. Вот тебе бумаги и деньги на первый случай! Завтра – на крыло. Самолёт уже под заправкой! Ну, иди, иди, время, ты знаешь, – деньги! Вот ведь как! Сколько сидел – времени во! А денег не было. Ну это я так, для тебя только. Ты – мужик свой. Я справки о тебе всякие навёл. Как деньгу на Севере зашибёшь – то и жениться пора! Ха-ха-ха! Давай, иди, иди!

Дорогостоящий десант в тайгу с тамбовских степей был, конечно, штукой рискованной. Это Кирилл понял сразу же, как только вместе с инструментом и со всем народом погрузились в самолёт. А народ, прямо сказать, подобрался аховый, пьянь исключительная, а посему к труду вдумчивому и кропотливому мало приученный. Ребята были с недавних пор вольные, здоровые и молодые, не опутанные семейными обязательствами. Одним словом люмпен-пролетариат, если говорить по Марксу.

«Господи, вот с этой оравой я буду приближать допотопное производство лагерной лесопильни к современному прогрессу?» – думал Назаров, проводя предварительный инструктаж бригады по технике безопасности.

Сова, – Савенков Григорий Матвеевич, наметанным взглядом уловив сговорчивость Кирилла, мягкость его характера и опыт работы в монтажном деле, снисходительно осчастливил его возможностью заработать какие-нибудь деньги на дальнем сибирском леспромхозе.

– А ты иди пока в кассу, подъёмные получи. Небось, без подсоса на прошлую зарплату кантуешь? Ну, иди, иди! – усмехнулся одними глазами Сова.

И прораб монтажных работ Назаров Кирилл Семёнович пошёл…

Самолётик явно не пассажирского назначения, задрав хвост, бойко подбежал к группке людей сидящих возле взлётной полосы на коробках и мешках с инструментом.

Лётчик, молодой щекастый парень лет двадцати пяти, невысокого роста, шариком скатился с алюминиевой стремянки, выкинутой им из чрева этого зелёного насекомого, обутого в тугую дутую резину.

– От винта! – дурачась, скомандовал он, рубанув ладонью у правого плеча воздух, как бы отдавая честь. – За-гружай!

Ребята, лениво посмотрев на него, такого бодрячка, медленно потянулись за куревом.

Бегая через десять-пятнадцать минут в аэропортовский буфет, они уже достаточно приняли на грудь, чтобы философски относиться к происходящему: «Ты, работа, нас не бойся, мы тебя не тронем!»

Да, действительно, как говаривал в таких случаях бригадир этой волонтёрской команды Лафа, – работа не Алитет, в горы не уйдёт.

Откуда знал этот постоянный обитатель всевозможных строек про литературного героя, чукчу, который, обидевшись на советскую власть, ушёл в горы.

Повесть эта была в ходу в эпоху сталинского социализма, а Николай Подковыров по кличке Лафа, имел за плечами всего-то около сорока лет и несколько судимостей.

Наверное, прав старый уголовник Сова, не школа воспитывает человека, а тюрьма.

«Алитет уходит в горы» – по всей видимости, единственная книга, которую за свою весёлую жизнь прочитал Сергей Подковыров, и она ему, книга эта, так глубоко вспахала мозговые извилины, что превратилась в поговорку бывалых шабашников.

Монтажник Лафа прошедшел все громкие стройки коммунизма, начиная от Курской Магнитки и кончая Байкало-Амурской магистралью. В четырнадцать лет он убежал из дома, исколесил полстраны и даже успел побывать на Братской ГЭС, где всё лето околачивался «на подхвате» у строителей.

Его родители, вероятно, не были обременены слишком сильной любовью к сыну, потому что, озабоченные похмельными головоломками, они хватились чада только осенью, когда из школы пришла училка узнать – почему Коля Подковыров (кличку «Лафа» он получил позже, когда заматерел) вторую неделю с начала занятий не посещает школу, класс волнуется, просит выяснить – что с мальчиком?

На вопрос учительницы родители испугано переглянулись и почему-то оба враз полезли под кровать, но там, кроме пыльных пустых бутылок да мятой бумаги, никакого Коли не было.

На следующий день до них дошло, что пропал сын, и они обратились в милицию, которая их хорошо знала.

Таким образом, Серёжа Подковыров до следующего лета снова вернулся в родное гнездо и в лоно школы, не обремененный ностальгическими чувствами, но обогащенный опытом первых переселенцев, пилигримов от комсомола.

Правда, несмотря на высокую идейную убеждённость, будущий бригадир монтажников Лафа там же сподобился и к выпивке, не частой, но вполне регулярной, хотя спиртное на Великих стройках всегда было в большом дефиците.

Кое-как перекантовавшись в школе, он к радости учителей и родителей, подался в ПТУ приобретать специальность монтажника. Тем самым доказав своё возмужание и преданность первому увлечению.

Выбор профессии, как выбор невесты, иной переберёт всё, что есть под рукой, а своё место так и не найдёт, а иной, как глянет – сразу втюрится на всю жизнь, хоть тяжело, а не бросишь, как чемодан в дороге – жалко!

Лафа, стрельнув у Кирилла сигарету, сразу же угадал его паническое состояние, в котором тот пребывал после знакомства со своей бригадой:

– Не ссы, мастак, – подбодрил он своего начальника, – закон-тайга! У меня там родни по всем берлогам, по гостям пойдём – подметки сгорят!

Этот великовозрастный подросток, Лафа, напросился у Савенкова в командировку, сорвав тем самым пятую по счёту свадьбу, да не чужую, а свою. Убежал всё-таки! Не дал себя охомутать семейными путами, и теперь – вот он здесь, на взлётной полосе, правая рука прораба!

Несмотря на обильную выпивку – а какой монтажник не пьёт? – Лафа у ребят пользовался авторитетом. Разгадывать ребусы проектов и чертежей для него одно удовольствие. Лафа, как всякий русский человек, в деле был сноровист, пока трезв, но стоило ему выпить самую малость, то сразу – «Ты, работа, постои, а мы лежать будем!».

Бесконечные байки о любовных похождениях, да ещё с картинками, уводили его в дали неоглядные.

Наказывать его, было себе дороже. Погонять – то же самое!

Протрезвев, он всегда навёрстывал упущенное, безропотно оставаясь на сверхурочные работы.

Он всегда находил объективные причины длинных, в затяжку, «перекуров». Оправдываясь плохой организацией труда со стороны начальства, что, по правде сказать, до недавнего времени постоянно имело место на любом производстве. Это та самая бездна, куда рухнуло в одночасье всё наше социалистическое хозяйство.