Читать онлайн «Стеклянный Дворец». Страница 47

- Морнингсайд-хаус, - провозгласила Эльза.

Долли была поражена. В чернильной темноте дом словно излучал какой-то нереальный блеск, свет словно шел из какого-то внутреннего источника, выплескиваясь из горы, на которой стоял особняк.

- Он великолепен, Эльза, - сказала Ума. - Другого слова и не подберешь. Думаю, это, наверное, самый прекрасный дом, который я когда-либо видела.

Внутри дом пылал богатым теплом полированного дерева. Спускаясь к ужину, Долли и Ума заблудились в длинных коридорах, отвлекаясь на множество деталей интерьера: на полу был узорчатый паркет, а стены покрыты деревянными панелями из дорогого дерева с тонкой текстурой. Эльза пошла их искать и обнаружила, что обе ощупывают перила большой винтовой лестницы в центре дома.

- Какая красота.

- Вам нравится? - лицо Эльзы засияло от удовольствия. - Когда мы строили Морнингсайд, Мэтью как-то сказал: "Всему, что имею, я обязан дереву - тику, гевее". И я подумала, что так оно и должно быть - Морнингсайд станет монументом, посвященным дереву! Я попросила Раджкумара прислать из Бирмы лучший тик, отправила людей на Сулавеси и Суматру. Вы увидите, что каждая комната сделана из разного дерева.

Эльза повела их вниз по лестнице и проводила в столовую, очень большую, с длинным полированным деревянным столом посередине. Стены обрамляли бамбуковые циновки, а свисающие с потолка светильники были встроены в сверкающие корзины из ротанга. Когда они вошли в комнату, из-за стола встал Сая Джон и медленно, опираясь на трость, подошел к Долли с Умой, он выглядел словно уменьшившимся, похожим на гнома, как будто его тело съежилось по сравнению с головой.

- Добро пожаловать, добро пожаловать.

За ужином Ума и Долли сидели между Мэтью и Саей Джоном. Мужчины старались, чтобы их тарелки всегда были наполнены.

- Это гулаи-тумис, рыба с бутонами розового имбиря, бунга-кунтан.

- А это?

- Жареные в листьях пандана креветки.

- Арахисовые булочки.

- Рисовые пирожки из девяти слоев.

- Цыплята с голубыми цветами - бунга-теланг.

- Маринованная рыба с листьями куркумы, лайма и пурпурной мяты.

- Салат из мелко нарезанного кальмара, горца и дуан-кадо - лианы, которая пахнет, как целый сад специй.

С каждым кусочком рты наполнялись новыми вкусами и ароматами, столь же незнакомыми, сколь и восхитительными.

- А как называется это? - воскликнула Ума. - Я думала, что в Нью-Йорке пробовала всё, но никогда не ела ничего подобного.

Сая Джон улыбнулся.

- Так тебе понравилась перанаканская кухня [32]?

- Никогда не пробовала ничего лучше. Откуда это?

- Из Малакки и Пенанга, - улыбнулась Эльза. - Один из последних величайших мировых секретов.

Наконец-то насытившись, Ума оттолкнула последнюю тарелку и откинулась на стуле. Она повернулась к Долли, которая сидела рядом.

- Столько лет прошло.

- Двадцать три, почти день в день, - ответила Долли, - с тех пор, когда я последний раз видела тебя в Рангуне.

После ужина Долли проводила Уму до спальни. Она сидела скрестив ноги на кровати, пока Ума расчесывала волосы у туалетного столика.

- Ума, - робко произнесла Долли, - знаешь, мне до сих пор интересно...

- Что?

- Прием, который тебе оказали сегодня в порту, все эти люди...

- Ты про Лигу? - Ума положила щетку и улыбнулась Долли в зеркало.

- Да. расскажи мне об этом.

- Это долгая история, Долли. Не знаю, с чего начать.

- Неважно. Просто начни.

Всё началось в Нью-Йорке, сказала Ума, именно там она присоединилась к Лиге, ее пригласили друзья, другие индийцы города. Там их жило мало, но они тесно общались, некоторые пытались скрыться от надзора имперской секретной службы, другие приехали из-за относительной доступности образования. Почти все без исключения страстно увлекались политикой, в условиях изгнания невозможно было оставаться в стороне. В Колумбийском университете преподавал блестящий и мощный Дадасахеб Амбедкар, еще был Таракнат Дас с мягкими манерами, но стойким духом. На Среднем Манхэттене, в маленькой квартирке, похожей на лофт, находилась община Рамакришны, управляемая единственным сантом [33] в одеянии цвета шафрана и многочисленными американскими сторонниками, в центре города, в многоквартирном доме к югу от Хаустон-стрит, жил эксцентричный Раджа, мнивший себя индийским Боливаром. Америка не то чтобы гостеприимно привечала этих людей или их предприятия, она просто не обращала на них внимания, не интересовалась ими, но это безразличие предоставляло некоторого рода убежище.

Вскоре квартира Умы стала одной из узловых точек маленькой, но плотной сети индийских связей. Вместе с соотечественниками она стала чем-то вроде исследователя или потерявшего кораблекрушение: наблюдала, выделяя детали из того, что видела вокруг, пыталась извлечь для себя и своей страны уроки. Встретив в Америке новый век, они собственными глазами увидели приливы и отливы новой эпохи. Они посещали заводы и фабрики, механизированные по последнему слову техники фермы. Они видели, как изобретаются новые способы производства, возникают новые движения и новый образ мыслей. Видели, что в современном мире для выживания необходима грамотность, что образование стало настолько необходимым, что все современные государства сделали его обязательным. От своих сверстников, которые отправились в путешествие на восток, они узнали, что и Япония быстро движется в том же направлении, на Сиаме королевская семья объявила крестовый поход в целях образования.

В Индии, с другой стороны, основные финансовые вливания шли на военную силу, хотя армия была немногочисленной, но потребляла больше шестидесяти процентов государственных доходов, даже больше, чем в странах, которые клеймили как "милитаристские". Лала Хар Даял, один из самых ярких современников Умы, никогда не уставал указывать, что Индия была на самом деле большим гарнизоном, и именно обнищавшие индийские крестьяне платят и за содержание армии завоевателей, и за военные кампании Британии на востоке.

Что произойдет с народом Индии, когда то будущее, которое они лицезрели в Америке, станет настоящим во всем мире? Они понимали, что не только сами вместе со своими детьми заплатят настоящую цену за поддержку империи, но созданные на родине условия таковы, что и потомки войдут в новую эпоху как калеки, лишенные самых фундаментальных условий для выживания, что нужно жить будущим, а не прошлым, тяжкой ношей всего мира. Они понимали, что время уже заканчивается, что вскоре станет невозможно изменить тот угол, под которым их страна войдет в будущее, что близится время, когда падение империи и отъезд правителей уже не сыграют никакой роли, что та траектория, по которой движется их родина, определена, и ее не сместить, страна неумолимо стремится к катастрофе.

Увиденное и услышанное сжигало и ожесточало их, все они в той или иной степени были искалечены знанием, какое зло представляет собой враг. Некоторые стали слегка неуравновешенными, некоторые совсем обезумели, а другие просто сдались. Некоторые превратились в коммунистов, некоторые отвернулись от религии в поисках рецептов, заклятий и формул, которые могли бы применить к самим себе, как целительный бальзам.

Среди индийских знакомых Умы в Нью-Йорке многие выбирали себе направление, основываясь на статьях, опубликованных индийскими студентами Калифорнийского университета в Беркли. Эти публикации называли "гадар", как на хиндустани именовалось восстание 1857 года. Вовлеченные в издание журнала люди были известны как партия "Гадар". Многие их сторонники являлись осевшими в конце 19 -начале 20 века на Тихоокеанском побережье индийцами. Многие эти иммигранты были сикхами, бывшими солдатами британской индийской армии. Опыт жизни в Америке и Канаде превратил этих бывших монархистов в революционеров. Ощущая связь между тем, как с ними обращались за границей, и статусом Индии, они стали заклятыми врагами империи, которой когда-то служили. Некоторые сконцентрировали усилия на попытке обратить тех друзей и родственников, которые еще служили в британской индийской армии. Другие искали союзников за границей, развивая связи с ирландским сопротивлением в Америке.

Индийцы были относительно новичками в искусстве подстрекательства к мятежу. Их наставниками и союзниками являлись ирландцы, обучая своим методам и организации, трюкам с покупкой оружия и как отправить его домой, инструктировали, как побудить к восстанию тех соотечественников, которые служили в империи солдатами. На день Святого Патрика в Нью-Йорке небольшое индийское сообщество иногда маршировало на ирландском параде с собственными знаменами, одетые в шервани и тюрбаны, дхоти и курты, ангаркхи и ангавастрамы.

После начала Первой мировой войны под нажимом британской секретной службы партия "Гадар" ушла в подполье, постепенно превратившись в несколько различных групп. Из них самой значительной была "Индийская лига за независимость", имея тысячи сторонников среди индийцев-иммигрантов, именно их офисы Ума посещала в восточной Азии.